Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

После проведенной работы Инна, Андрей и Максим лучше узнали друг друга, а еще они обнаружили, что высшая их ценность и опора – семья. Им нужно и важно больше общаться, открываться друг другу, обниматься и беречь, когда кто-то не справляется. И тогда, объединившись, вместе они преодолеют все трудности и переживут непростое время с минимальными потерями. И каждый день свеча «три радости» будет зажигаться, потому что всегда они смогут найти, что хорошего рассказать друг другу.

Меня бесит моя жена

– Снова я к вам, – говорит Борис, – жена отправила. Сказала, или возвращайся к психологу, или развод. Истерит буквально.

Впервые Борис обращался за помощью в разгар пандемии коронавируса с запросом «прекратить насилие». Самоизоляция и кризис расшатали нервы, тогда же у них с Надей родился второй ребенок. Боря стал срываться, скандалить, постоянно пытался «воспитывать» жену и детей. Тогда за пять встреч мы добились немалого результата: он научился прямо говорить о своих чувствах и страхах вместо того, чтобы затевать скандал. Осознал, как может быть тяжело его жене, и вместе они научились мирно договариваться.

Но теперь, когда мир снова «съехал с рельсов», как выразился Борис, насилие снова обострилось.

Первая встреча: обвинения

У Бори короткая стрижка «ежиком». На нем черная майка, обтягивающая тугие бицепсы, на шее – толстая золотая цепь с крестиком. На плечах – армейские наколки. Он улыбается, рассказывая новости о своей семье так, будто беседует со старым приятелем:

– Городок у нас, как помните, небольшой. И вроде бы прошла вся эта жесть с «короной», бизнес потихоньку восстановил, прибыли пошли. Мне же жену содержать надо, двух пацанов, маму мою. Мы в новый дом переехали, трехэтажный. Я там и бильярд поставил, и сауну сделал. Всем всего хватает. Надя только никак не угомонится, все ей мало. Курсы какие-то посещает, учится, работать хочет. На психолога, кстати, собралась. Вот нафига, скажите? Я ее всем обеспечиваю, чего дергаться-то?

Пока Борис рассказывает, в его фразах звучат авторитетные нотки. Он властный человек и любит все контролировать. Даже сейчас, когда мы общаемся по видеосвязи, он порой стучит указательным пальцем по столу, то ли отчитывая Надю, то ли пытаясь вдолбить свою позицию.

– В общем, пока то да се, жена снова к вам отправила. Говорит, научись меня слушать и слышать. Разводом угрожает. А че мне ее слушать? Сейчас такое время, когда дело бабы – мужика своего слушать. Какие тут могут быть сопли? Курс доллара, санкции… Мне надо думать, как семью прокормить. У нас сейчас весь бизнес встать может – поставщики отваливаются, логистика в заднице. Некогда мне ее нытье выслушивать. «Боря, давай уедем, вот Витька уехал, давай и мы». У нас же еще и граница недалеко, в городе полно военной техники. А куда уедем-то, блин? И что, маму старенькую бросить, бизнес грохнуть и свалить? Чтобы что? Как я там их кормить буду? Достала, вот честно.

В беседе нарастает напряжение. Борис – скептик, и даже приравнивает психолога к астрологу: «Ну давайте, делайте свой ахалай-махалай, как вы там мозги заговаривать умеете». Нам и в прошлый раз стоило немалых трудов установить доверие.

– Как вы относитесь к тому, что снова пришли на терапию? Вы лично, а не потому, что вас сюда отправила Надя.

– Да я, честно говоря, немного в отчаянии уже. Я помню, вы в тот раз помогли вроде, хотя я так и не понял, как это работает. Но, как видите, ненадолго хватило. Сейчас еще хуже. Я реально ее хочу треснуть порой или придушить, лишь бы угомонилась наконец. Все, о чем я прошу, – это чтобы она сидела молча и не высовывалась, пока я решаю проблемы. Вот просто сядь, затихарись и дай мужику разобраться. Детьми занимайся, домом, за шмотками съезди. Я что, многого прошу? Это так сложно, что ли? Бесит она меня. Бесит.

Борис от возмущения играет бицепсами, вена у него на лбу набухает. Он становится похож на быка на корриде, которого разозлил матадор по имени Надя. Когда первый гнев сходит, Боря немного успокаивается, опускает голову и говорит:

– Я ору, как черт, дома. Дверьми хлопаю. Ничего не могу с собой поделать. Дети пугаются, а я им такой судьбы не хочу. Помню, как мой отец мамку лупил, мне страшно было до жути. Я как проорусь, сижу потом один в комнате и думаю, ну неужели я, как батя, буду? Неужели смогу руку на жену поднять? Я тут взбесился снова, кулаком в стену треснул, разбил руку. Надя чемоданы собрала и к теще уехала, детей забрала. Ну, это не в первый раз, успокоится и вернется.

Боря нервно потирает руки – на правом кулаке и правда видны заживающие ссадины с плотной, почти черной корочкой запекшейся крови. Он плотно сжимает челюсти, тяжело дышит – гнев бурлит в нем, как раскаленная лава.

За помощью чаще всего обращаются те, кто пострадал от насилия, сами же авторы редко признают, что причиняют кому-то вред. Они не видят за собой никакого деструктивного поведения: «Ну взбесился, ну не сдержался, ну руку поднял, большое ли дело?»