Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

Когда стали искать источник возникновение инфекции, подозрение пало на никогда ранее не болевшего… Михаила Кузнецова, у которого здоровье вдруг резко ухудшилось, температура подскочила до + 40°, в брюшной полости ощущались резкие боли. Отвезли его в военный госпиталь Сурабаи, где вскоре поставили диагноз – брюшной тиф. При разбирательстве выяснилось, за неделю до этого Кузнецов ушёл с двумя дружками в самоволку (для моряков это было почти не проблема, стоило только сказать знакомым полицейским, охраняющим Капалу, что возвратятся назад через два – три часа). Действительно, через два с половиной часа Миша со своими приятелями возвратился самостоятельно, но был слегка навеселе и с головы до пят совершенно мокрым. На расспросы товарищей отвечал, что ходил по лавчонкам, в одном месте купил два пирожка и съел их. А то, что мокрый до нитки, объяснял, что при переходе канавы оступился и полетел в воду, но как истинный моряк и спортсмен, быстро выплыл и вот, добрался до Капалу. Его отсутствие с приятелями военачальниками было не замечено, а те кто знали о их похождениях, держали язык за зубами.

В госпитале состояние Михаила ухудшалось с каждым днём. Нестерпимые боли в брюшной полости вызвали подозрение на перитонит. После консилиума флагманского врача с индонезийскими врачами госпиталя было принято решение на операцию. Вскрытие брюшной полости, действительно, выявило перитонит – воспаление брюшины с очагами перфорации кишечника. Стало ясно, что больной обречён. Спасти его не удалось. Умер на четвёртый день после операции. Тело Кузнецова кремировали. Его прах с урной был установлен на постаменте около столовой. С прахом командира отделения торпедистов пл С-236 старшего матроса Миши Кузнецова, построенная в каре прощалась вся бригада, кроме тех, кто ещё пока находился в карантине. С траурной речью первым выступил командир бригады контр-адмирал Анатолий Антонович Рулюк, который, отдавая должное заслугам русского матроса Михаила Сергеевича Кузнецова, акцентировал внимание моряков на принятие мер по сохранению здоровья и боеспособности каждого из нас. Были выступающие – хорошо знавшие его близкие товарищи и друзья. Все отмечали заслуги Миши Кузнецова, его вклад в подготовку индонезийских торпедистов, верное служение Родине и Военно-морскому флоту.

Слёзы застилали мне глаза, я едва мог сдержаться в строю, чтобы не разрыдаться. «Почему, – думал я, – злой рок смерти вышибает из наших рядов способных и верных, здоровых и честных?» И не находил ответа. «Дважды, Миша, ты обращался ко мне с просьбой ходатайствовать об отправке тебя на Родину, – продолжала сверлить моя мысль, – но я не мог этого тогда сделать, прости…».

Урну с прахом русского матроса Миши Кузнецова отправили его матери в сибирскую деревню. У одинокой матери Миша был единственным сыном. Металась душа – как переживёт мать жесточайший удар судьбы?!

А карантинные пошли на поправку. И уже через месяц они все были в строю. До конца пребывания наших моряков в Индонезии серьёзных заболеваний больше не было, за исключением случая с капитан-лейтенантом Щербаковым. Но об этом – ниже. А пока наиболее распространенными из-за высокой потливости во влажной среде и высокой температуры были кожные высыпания. Но с этим успешно боролись корабельные как наши, так и индонезийские врачи, время от времени обмазывая поражённые участи кожи подводников. Призывы о тщательном выполнении правил личной гигиены возымели действие, в ноябре – декабре кожные высыпания наблюдались у моряков лишь изредка.

В конце сентября пять из шести старших помощников, ранее не обучавшихся на Высших специальных офицерских Ордена Ленина классах (ВСООЛК), стали проявлять определённое беспокойство. Дело в том, что ещё ранее командование планировало послать старпомов на учёбу в эти классы в 1962 году, а тут неожиданно они оказались задействованными в индонезийском походе. Учебный же год в этих классах (Ленинград) всегда начинается с 1 октября. Все старшие помощники были подготовленными и опытными морскими офицерами, с достаточно высоким уровнем профессиональной мотивации. Честолюбие и стремление проложить себе дорогу к командирскому мостику было вполне оправдано для этих молодых грамотных и перспективных офицеров. Но, прежде всего, следовало пройти через ВСООЛК. Для офицеров, не прошедших эти классы, с мечтой занять командирское кресло в центральном посту подводной лодки следовало расстаться. Старшие помощники понимали это и в конце сентября обратились по команде (командир пл – заместитель комбрига – командир бригады) с просьбой о своевременной отправке их на классы.