Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Гугенберг и Папен не без оснований могли считать, что Гитлер быстро образумится и перейдет к будничной работе в кабинете, где у него формально не было никакой возможности маневра. К тому же важнейшие посты министра иностранных дел и обороны занимал сам рейхспрезидент. Но консерваторы вряд ли рассчитывали на ликование и радостное возбуждение, воцарившееся во всей Германии после получения известия о назначении Гитлера. Никогда широкие народные массы не приветствовали и не встречали таким ликованием ни одно правительство Веймарской республики. Даже в маленьких городках были устроены массовые факельные шествия, а на их пути стояли многочисленные воодушевленные зрители. В Берлине по улицам текли гигантские колонны, не нуждавшиеся в полицейской защите и окружённые симпатией наблюдателей[1170].

За рубежом сообщение о назначении Гитлера рейхсканцлером никто не воспринял как катастрофу, для всех это было рядовое событие. Лондонская «Таймс» написала о назначении Гитлера как о «логическом развитии» предшествующей политики[1171].

Для Гитлера же дальнейшее уже было делом техники, все инструменты внепарламентского режима были уже давно готовы, нужно было лишь их использовать, дилетантская попытка консерваторов нажить вместе с нацистами себе политический капитал пошла на пользу только НСДАП. В течение года НСДАП могла перенести культ фюрера на весь немецкий народ и ввести его, как писал биограф Гитлера Й. Фест, «в состояние возбуждения, которое было смесью самообмана, идеализма, страха, готовности к жертве и веры»[1172]. Похоже, вполне искренне описал ситуацию известный немецкий социал-демократ Вильгельм Гейне в письме своему коллеге Карлу Зеверингу в 1933 г.: «В начале этого года я вновь и вновь задаю себе вопрос, как могло произойти, что кучка бездельников и негодяев оказалась у власти и разрушила все то, что было создано демократией. Обычно я нахожу виновников не только в наших политических противниках и неблагоприятных политических обстоятельствах. Каждая партия должна себя спросить, какую часть вины несет она сама. Но я напрасно каждый раз ломаю голову, я должен признать, что не знаю, как должна была действовать наша партия»[1173].

Консерваторы в правительстве сначала были изолированы, а затем и вытеснены. Гугенберг вскоре вышел из правительства и поселился в своем имении. Фест с известным юмором писал, что «редко в истории события столь точно совпадали с ситуацией старинной поговорки, что, садясь за один стол с чертом, нужно иметь длинную ложку»[1174]. Фест резонно спрашивал, а кто, собственно, играл роль черта в этом застолье? На этот вопрос нет ответа. В любом случае в нацистском продвижении к власти ключевую роль сыграло не то обстоятельство, что они были первыми в рейхстаге (коммунисты не смогли бы, даже получив 40 % мест в рейхстаге, прийти к власти), а то, что их поддержал правый политический спектр.

Как писал Эрнст Нольте, переход власти к нацистам представлял собой политический переворот, но никак не социальную революцию. Или это была такая революция, которая не произрастала из войны и не порождала войну гражданскую, не разрушала экономические и политические связи с остальным миром. Однако с этими оговорками все же следует вести речь о всеохватывающей и самой радикальной политической революции из тех, какие когда-либо случались в европейских государствах на протяжении XIX – ХХ вв.[1175]

6.3. Феномен Гитлера и «консервативная революция»

Der sprengt die ketten, fegt auf trümmerstädte

Die ordnung, geisselt die verlauffenen heim

Ins ewige recht wo grossen widerum gross ist

Herr widerum herr. Zucht widerum zucht. Er heftet

Das wahre sinnbild an das vӧlkische banner.

Er führt durch sturm und grausige signale

Des frührots seinen treuen schar zum werk

Des wachen tags und pflanzt das Neue Reich.

Stefan George[1176]