Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Как сталинизм немыслим без Сталина, так еще в больше степени немыслим нацизм без Гитлера. Гитлеровские идеи базировались на трех аксиомах: социал-дарвинизме с его извечной борьбой между народами и расами, приоритете расы перед личностью и ведущей роли выдающейся личности[1180]. Последняя аксиома совершенно доминировала: в национал-социализме не было определенной идеологии, не было определенной политической линии, не было какой-либо устойчивой морали или открытой, определимой аморальности, не было определенных и устойчивых политических структур (все строилось на поощряемой Гитлером борьбе компетенций), не было «руководящей и направляющей» роли партии, которая в политическом плане была пустым местом, вообще ничего не было в сфере власти, кроме персоны фюрера Адольфа Гитлера, который являлся единственным источником власти и ее безраздельным хозяином, он же был идеологией Третьего рейха, а также «харизматическим», пользуясь терминологией Макса Вебера, вождем. Как писал один из биографов Гитлера Тревор-Ропер, «Гитлер был Руссо, Мирабо, Робеспьером и Наполеоном революции, он был ее Марксом, ее Лениным, ее Троцким и ее Сталиным. Пусть по характеру и по сути своей он далеко уступал большинству из названных лиц, но, как бы то ни было, ему удалось то, что не удавалось никому из них, – он держал революцию в своих руках на каждом из ее этапов и даже в момент поражения. Это говорит об ощутимом понимании им того, какие силы он пробудил»[1181]. Об общем признании власти Гитлера говорит и тот любопытный факт, что уже к 1933 г. 1133 улицы и площади во всем мире были названы именем Гитлера[1182].

Английский историк Пол Джонсон справедливо указывал, что огромной трагедией современного мира было то, что в России и Германии демократия имела врагов исключительно большого калибра, они воплощали собой волю к власти в уникальной для нашего времени степени[1183]. Геббельс в феврале 1926 г. в речи «Ленин и Гитлер», произнесенной им в Кенигсберге, провел параллель между национал-социализмом и большевизмом – двумя революционными движениями ХХ в. Эта параллель была проведена так последовательно, что их противоположность в конечном счете сводилась к тому, что Ленин, спасая мир, хотел спасти и Германию, а Гитлер, спасая Германию, спасти и весь мир[1184]. В самом деле, различия этих политиков весьма ощутимы: Гитлер верил в биологический детерминизм в такой же степени, как Ленин верил в исторический детерминизм. Гитлер, как и Ленин, был продуктом эпохи сильных политических страстей. Он, как и Ленин, никогда не пытался зарабатывать себе на жизнь другим способом и чувствовал себя в своей тарелке в мире, где стремление к власти через заговоры, агитацию и силу были главной целью и удовлетворением бытия. В этой пустой и безрадостной политической стихии Гитлер, как и Ленин, был полным властелином. Гитлер обладал таким же интеллектуальным эгоизмом, никогда не сомневался в себе, предпочитал силу перед дискуссией и, что особенно важно, был способен сочетать абсолютную верность одной долговременной цели с ловким оппортунизмом. Но в главном и самом важном отношении, по мнению английского историка Пола Джонсона, Гитлер и Ленин, совершенно отличались: Ленин был революционером религиозного типа, а Гитлер – романтиком, он действительно был художником. Томас Манн это совершенно точно отметил в эссе 1939 г. «Брат Гитлер». Обыденные реакции Гитлера были как у художника, как при наступлении, так и при отступлении[1185]. На гитлеровском романтизме делал акцент и французский профашистский публицист Пьер Дриё ла Рошель: «Гитлер нравится мне целиком и полностью, невзирая на все его ошибки, все его невежество, все его пустозвонство. По сути, он дал мне политический идеал: физическую гордость, устремление к движению, авторитету, воинскому героизму – и даже романтическую потребность исчерпать себя, самоуничтожиться в не просчитанном, не соразмеренном, чрезмерном, гибельном порыве»[1186].

По-видимому, Гитлер всегда подходил к политике с понятиями зримых образов. Очень характерная для Гитлера деталь – он поставил архитектора Альберта Шпеера руководить военным производством. Художественный подход Гитлера был абсолютно необходим в Германии, а ленинский фанатизм религиозного типа никогда бы не сработал в Германии, поскольку немцы были самой образованной нацией мира. Покорить их разум было трудно, а чувства и сердца – вполне возможно. Сила Гитлера заключалась в том, что он разделял со многими немцами привязанность к национальным стереотипам, новым и старым: тенистые леса, жизнерадостные села под сенью древних замков, города-сады[1187]…