Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Вероятно, можно утверждать, что культурные ценности Гитлера были источником его обаяния. Народное отвращение к Веймарской культуре было огромным резервуаром политической энергии, которую Гитлер использовал весьма скрупулезно. Идея Ленина оставить свое увлечение музыкой ради политики была бы для Гитлера совершенно непонятна, ибо в Германии музыка и была политикой. Одна из причин, почему Гитлер обожал Вагнера, в том, что он многое почерпнул из его произведений, особенно из «Парсифаля», который послужил моделью для его политических спектаклей. Гитлер указывал в знаменитой 6 главе «Майн кампф»: «Целью любой пропаганды является посягательство на свободную волю человека»[1188]. Ради этого Гитлер использовал и магию Байройтского фестиваля, и «искусственный полумрак католической церкви», он крал трюки и приемы у Рейнгардта, из фильмов Фрица Лянга и у других проклинаемых представителей Веймарской культуры. Сцены выступлений Гитлера и партийных форумов поставлены и спроектированы с завидным профессионализмом, а внимание к деталям было просто фантастическим. И сталинизм, и маоизм имитировали гитлеровские постановки, превосходя их по масштабам, но не по стилю и эффекту[1189].

Сестра Ницше Элизабет говорила, что Гитлер поразил ее больше как духовный, а не как политический вождь. Один из наблюдателей писал, что «Гитлер по существу никогда не произносил политические речи, а только философские», то есть фактически он не столько очерчивал программу и давал обещания, сколько требовал приверженности. В редкий момент искренности Ленин однажды сказал, что только Россией можно было овладеть так легко, как это сделал он. С Германией дело обстояло иначе – её надо было соблазнить[1190].

Как писал немецкий публицист Эрнст Нольте, Гитлер воображал себя не наследником Штреземана или Папена, а анти-Лениным, и сходился в этом с Троцким, который называл его «обер-Врангелем мировой буржуазии». Для Троцкого Ленин был, конечно, целиком и полностью прав, а Гитлер целиком и полностью не прав. Но всякий, кто не разделяет убеждения, что в абсолютной истинности той или иной идеологии, неизбежно приходит к мнению, что Гитлер не мог быть не прав во всех отношениях, что в его воззрениях и действиях также можно распознать рациональное зерно, нечто такое, что было очевидно для миллионов немцев и волновало их[1191]. Это «рациональное» было связано со сложным комплексом обид Версальской системы, проблемами с растущим массовым коммунистическим движением в Германии и т. п.