Казачество и власть накануне Великих реформ Александра II. Конец 1850-х – начало 1860-х гг.

По мнению его составителей, иррегулярные войска выполняют важную вспомогательную функцию в армии, а казачьи части незаменимы для аванпостной службы и партизанской войны. Тем не менее, как утверждается в докладе, «вспомогательная эта сила не обходится нам даром». Так, содержание казачьих частей только в мирное время стоит государству от 8 до 9,5 млн рублей²²⁶. Более того, необходимо также иметь в виду, что «целые области, многолюдные и богатые, с населением до 3 миллионов душ (обоих полов), остаются в исключительном положении, обложенные одной податью – поголовной военной службой». Следующие слова вряд ли являются частью плана, но они, на наш взгляд, отражают сложную позицию Военного министерства по отношению к казачьим войскам. «Здесь было бы неуместно, – отмечается в докладе, – входить в общие соображения о том, в какой степени существование казачьих войск, при настоящем их устройстве, доставляет государству выгоды и в отношении экономическом, и в отношении политическом»²²⁷. После этого неоднозначного выражения авторы доклада переходят к утверждению о ненужности дополнительных доказательств как полезности «местных и поселенных войск» на границах империи, так и трудностей в поддержании воинственности «в таких казачьих войсках, которые сделались уже внутренним, мирным населением». Объявив «несвоевременным» обсуждение перспектив развития казачества в отдаленном будущем, авторы доклада ставят главной задачей казачьей политики, по крайней мере до конца текущего века: «согласовать, сколь возможно, по самой сущности дела, исключительно воинский быт целого населения с общими условиями гражданственности и экономического развития»²²⁸. Однако далее в докладе утверждается, что Военное министерство «так действовало и доселе». Обратившись к событиям недавней истории, в частности к принятию единообразных войсковых положений, этих краеугольных камней гражданского устройства казачьих войск, в докладе затем констатируется, что упомянутые положения «устарели и не могут уже служить руководством в практике». И даже сами казаки начинают чувствовать, что «некоторые из прежних постановлений, считавшихся ограждением казачьих льгот и прав, обратились в стеснительные оковы для преуспеяния интересов вещественных и развития нравственного». В то же время некоторые из казачьих войск до сих пор не имеют достаточной правовой основы, управляясь «почти на основании обычая или предания»²²⁹. По мнению авторов доклада, именно «ощутительный недостаток юридических оснований для управления казачьими войсками» привел к открытию в 1860 году почти в каждом из них (кроме Башкирского и Амурского) особых комитетов для составления проектов новых войсковых положений. Данные комитеты, как утверждается в докладе, действовали на основании собственных программ, содержание которых не удовлетворило Военное министерство. В связи с этим в министерстве разрабатывается некая общая программа («виды») для казачьих комитетов, за исключением Кубанского. Дело в том, что образование Кубанского и Терского казачьих войск в 1860 году, переселение казаков на передовые предгорные пространства, а также новые права и преимущества, предоставленные Александром II кубанскому казачеству²³⁰, потребовали более «сложных соображений» для деятельности Кубанского комитета. Подготовкой этих «соображений» занимался еще один специальный комитет, образованный при министерстве²³¹.

Авторы доклада посчитали необходимым перечислить упомянутые «преимущества», а именно: введение в Кубанском войске частной земельной собственности; утверждение права продажи остающихся от казаков-переселенцев усадеб и свободных войсковых земель как казакам, так и иногородним; предоставление возможности выхода из казачьего сословия. В докладе выражается уверенность в том, что все эти «права и преимущества» должны произвести в Кубанском войске «важный и благодетельный переворот», а также привлечь в его ряды еще большее число охотников. Именно в контексте необходимости усиления колонизации Кавказа в докладе рассматривается вопрос о реорганизации Азовского и Новороссийского казачьих войск и включении желающих из них в ряды Кубанского войска. В докладе не оговаривалось, какие конкретно должны быть проведены преобразования в гражданском управлении и военном устройстве казачьих войск. Ясность в этом деле должны были внести результаты трудов местных комитетов по составлению войсковых положений и новый особый доклад военного министра императору. Напротив этих слов Александр II написал: «Буду его ожидать»²³².

В заключение доклада говорится о том, что сокращение расходов казны на содержание казачьих войск зависит от уменьшения наряда казачьих частей на внешнюю службу. В подкрепление этого тезиса перечисляются мероприятия, которые уже привели к эффективному сокращению нарядов на службу в Донском, Астраханском, Сибирском и прочих войсках²³³.