Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Когда становится очевидным, что человек, находящийся на моем попечении, умрет, я больше не думаю: «Я ничего не могу сделать». Хотя технически это может быть правдой, я все еще могу ухаживать за своими пациентами, пока они умирают.

С полковником Корреа мы пытались определить его медицинские потребности в соответствии с его желаниями: мы калибровали обезболивающее, чтобы сохранить его остроту ума; наблюдали и подсчитывали вдохи, чтобы убедиться, что он не задохнется после экстубации; наблюдали за делирием, а также работали с командой паллиативной помощи. Многое из этого происходило на заднем плане, чтобы он и его семья могли насладиться своими последними днями вместе. Я понял, что это полная противоположность неудаче.

* * *

Миссис Барбероусс находилась в больнице и получала антибиотики от пневмонии, когда у нее внезапно развилась нерегуляность сердечного ритма, то есть мерцательная аритмия. Ее сердце забилось так быстро, что жидкость потоком хлынула в легкие, и ей стало трудно дышать. У нее был широко распространенный метастазирующий рак молочной железы, который распространился на легкие, кости и мозг, а в карте была пометка «Не реанимировать»; и в отделении интенсивной терапии мы думали, следует ли вообще переводить ее к нам.

«Мы ничего не можем для нее сделать, – сказал один врач, и я словно услышал эхо моего собственного восприятия несколько лет назад. – Она попадет к нам, чтобы просто умереть».

Но сотрудник реанимации настаивал на том, чтобы ее приняли. Я немедленно поддержал его решение, и миссис Барбероусс была переведена в наше отделение интенсивной терапии. Мы надели на нее неинвазивную дыхательную систему с маской под названием BiPAP. Она позволила ей лучше дышать и дала время, чтобы лекарства для сердечного ритма подействовали.

Было очевидно, что наша пациентка не умрет в эту ночь, но мы также знали, что у нее осталось не так много времени. Поэтому нужно было позаботиться о ее комфорте. О том, что для нее важно.

Наша команда отделения интенсивной терапии работала с миссис Барбероусс и врачами паллиативной помощи, которые планировали процесс отхода пациентки к смерти и обеспечивали ее необходимыми услугами вроде домашнего хосписа. Мы разговаривали, и ее глаза сверкали, ведь она рассказывала нам о предстоящей свадьбе внука. Присутствие на торжестве явно много бы для нее значило. Мы позаботились о том, чтобы включить данный пункт в наш план, когда миссис Барбероусс покинула отделение интенсивной терапии.

Пару месяцев спустя я получил почтовый конверт, подписанный от руки, когда находился в офисе. Я открыл его, и на стол упало несколько фотографий. Это были свадебные карточки. Когда я присмотрелся внимательнее, то увидел миссис Барбероусс с портативным кислородом, гордо стоящую вместе с ухмыляющимся внуком и его невестой. Это было ее последнее желание. Она исполнила его.

* * *

В течение последних десяти лет я работал в разных регионах Гаити в рамках глобальных инициатив в области здравоохранения. Одним из самых запоминающихся событий было мое участие в проекте совместно с доктором Полом Фармером через организацию Partners In Health (PIH) и их дочернюю компанию Zanmi Lasante. Основанная в 1987 году некоммерческая организация PIH, занимающаяся вопросами социальной справедливости, предоставляет высококачественную медицинскую помощь бедным общинам по всему миру. В 2013 году по ее инициативе была открыта университетская больница Миребале, учебное и лечебное заведение на триста коек, для оказания медицинской помощи местным жителям в центральной части Гаити. Обычно я тружусь вместе с гаитянскими медицинскими бригадами и выполняю работу, которая, по их мнению, наиболее полезна; однако тогда я сотрудничал с ними, чтобы создать современную реанимационную помощь в первой в мире черной республике. Я был частью группы врачей отделения интенсивной терапии из различных больниц США, и мы проводили в университетской больнице смены по месяцу вместе с другими партнерами программы. В дальнейшем организацию должны были поддерживать гаитянские медсестры и врачи, многие из которых прошли обучение под руководством доктора Карлоса Сент-Сира, директора отделения интенсивной терапии в больнице Миребале.

В мой первый день, во время обхода по палатам интенсивной терапии при изнуряющей жаре, я встал рядом с доктором Сент-Сиром у постели мистера Таффа Домонда: пациент был истощен и находился на аппарате искусственной вентиляции легких. Неделями ранее, вспахивая почти вертикальный склон холма для посадки кукурузы на будущий год, он каким-то образом упал, покатился вниз и ударился о дерево. Несколько фермеров подняли его раненое тело на ветхую деревянную повозку, запряженную ослом, и везли двенадцать миль по каменистым грунтовым дорогам в современную большую больницу. Для них это, должно быть, выглядело как надежда на спасение.