Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Я гордился, что Вандербильт стал одной из первых больниц, которая вновь разрешила семейные посещения во время пандемии COVID-19, поскольку я знал, как много преимуществ эта практика дает не только близким, но и нам, медицинским работникам, особенно во время смерти пациента. В первые месяцы пандемии я стал свидетелем некоторых душераздирающих сцен, когда родственникам было отказано в доступе к пациентам; и я знал, что многие люди по всему миру не могли быть с близкими именно тогда, когда те нуждались в них больше всего. Ограничение на посещение, которое не наблюдалось в большинстве отделений интенсивной терапии США с 1990-х годов, травмировало как пациентов, так и членов их семей и медицинских работников. Я читал отчеты и свидетельства о смерти, в которых говорилось: «Причина смерти: острая сердечная недостаточность из-за социальной изоляции». В других документах сообщалось: «Злокачественное одиночество». В своей вдумчивой и актуальной книге «Старость» врач-гериатр доктор Луиза Аронсон подчеркивает негативные последствия одиночества для здоровья, особенно среди пожилых людей, и цитирует статью, в которой доказывается, что влияние социальной изоляции на наше здоровье эквивалентно выкуриванию пятнадцати сигарет в день. При прочих равных условиях с медицинской точки зрения одиночество увеличивает смертность на 26 %. Мы должны делать все возможное, чтобы семьи имели доступ к нашим пациентам не только в больнице, но и за ее пределами.

Важно перестать относиться к членам семьи как к посетителям отделения интенсивной терапии – они должны рассматриваться как составные элементы группы по уходу, как основные сотрудники больницы, особенно в нынешние времена. Это не роскошь, а план лечения. Кроме того, мы должны признать, что семья испытывает тревогу и стресс, которые иногда усиливаются по мере того, как уход за пациентом переходит от стадии лечения к стадии оказания паллиативной помощи. Параллельно с этим людям приходится заниматься и своей собственной жизнью, работой, детьми, а также им нужно принимать сложные и болезненные решения в отношении родных – и все это во время, когда они скорбят из-за перспективы потери близкого человека. Семьи должны быть лучше информированы при принятии подобных решений и получать лучшую поддержку. Они нуждаются в нашем уважении, времени и внимании.

* * *

Когда миссис Сьюзен Кинер заразилась коронавирусом, у нее быстро развился ОРДС, и ей потребовались как искусственная вентиляция легких, так и ЭКМО, – мы хотели сохранить ей жизнь и дать время на восстановление поврежденных легких. Спустя три недели я взял заботу о ней на себя. Пациентка частично выздоровела, но у нее закупорились главные артерии в обеих ногах ниже колена. Ее ступни стали похожи на ледяные глыбы, распухшие от крови и жидкости, а кожа просто свисала с ног. На это было жутко смотреть. Женщина пребывала в этом состоянии два-три дня – она была слишком больна, чтобы перенести ампутацию, боялась смерти. Ее дочь Отэм рассказала мне, когда мы стояли у кровати ее матери, что та работала с детьми с особыми потребностями и поддерживала связь со своими учениками даже десятилетия спустя.

Отэм исполнилось 35 лет, она сама была матерью четверых маленьких детей, и сейчас ей приходилось принимать серьезные решения. Во время семейной консультации ей было тяжело: она плакала. Ее матери было всего 53 года. Все случилось так неожиданно. Мне стоило лучше прислушиваться к предпочтениям миссис Кинер, чтобы избежать синего кода. «Мама – моя лучшая подруга! – всхлипнула Отэм. – Мы никогда по-настоящему даже не ссорились. Она лучшая мама, которая только может быть. Я просто не знаю, что делать». Я сидел с семьей, помогая ей сориентироваться в этой невозможной ситуации. Некоторое время спустя миссис Кинер случайно сняла дыхательную трубку и выглядела без нее такой умиротворенной, что семья и команда решили не возвращать пациентку на ИВЛ и позволить ее жизни идти своим чередом.

И, вместо того чтобы умереть, она пришла в себя. Ее потребность в вазопрессорах снизилась, и мы уменьшили их дозировку до минимального уровня. Диализ начал работать намного лучше, и к следующему утру пациентка получала всего шесть литров кислорода с насыщением выше 94 %. Ее ноги приобрели нормальный цвет и стали намного теплее. Вскоре она уже могла сидеть в постели, смотреть фотографии с семейной поездки в Диснейленд, слушать любимые песни Гарта Брукса и говорить с семьей. Любить и быть любимой. Мы получили отсрочку от смерти на 72 часа. Затем миссис Кинер снова погрузилась в состояние шока и мирно умерла в окружении своей семьи. Искушение впасть в отчаяние было велико, но вместо этого Отэм сказала: «Каким подарком стало это время… Я навсегда его запомню».

Весь этот опыт приобрел оттенок сакральности, который я часто ощущаю в отделении интенсивной терапии. Это выходит за рамки веры или религии и, кажется, наступает, когда мы на мгновение останавливаемся и находим время, чтобы просто послушать.

* * *