Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Как утверждают в своей книге «Сострадание» врачи Стивен Тжецяк и Энтони Маццарелли, «Сострадание имеет значение… Его можно даже измерить». Оно может спасти пациентов, семьи и всю команду отделения. Эти эксперты обнаружили, что врачу требуется менее шестидесяти секунд, чтобы установить сострадательную связь с пациентом; и этого можно достичь, начав разговор с простого утверждения: «Я знаю, что вам тяжело, но я буду с вами и не оставлю вас». Сострадание – навык, а не черта характера, а это означает, что ему можно научиться. Чтобы стать успешными в подобном деле, студенты должны хотеть измениться и верить, что они могут это сделать.

Для меня самое важное замечание, сделанное докторами Тжецяком и Маццарелли, заключается в том, что лучшее врачевание сочетает в себе технический опыт и сострадание.

Когда я говорю о конце жизни, то всегда остаюсь добрым, – это позволяет мне не давать ложную надежду. Однажды я объяснял одной женщине, что ее мать умирает на аппарате искусственной вентиляции легких, – к подобному выводу я пришел за пять дней, поскольку, несмотря на все, что мы сделали, отсрочки от ее прогрессирующей дисфункции органов не было. Дочь, некогда безмятежная, стукнула кулаком по столу, затем подняла его на меня, и я отпрянул. Она выбежала, а мне пришлось заканчивать разговор с ее сестрой. Удивленный, любознательный студент-медик спросил меня, как я сохранил самообладание и не отреагировал. Я сказал, что, по моему мнению, дочь достигла апогея своего горя и была сама не своя из-за сильного стресса. Несколько мгновений спустя, когда я вошел в комнату, чтобы посидеть с ней у постели больной, мы обсудили то, что произошло. Я спросил, что бы хотела ее мать на этом этапе. Она сказала, что ее мама любила поэзию, поэтому мы взяли сборник с Эмили Дикинсон: «Надежда – это птица,/Которая сидит в душе,/И поет мелодию без слов,/И никогда не устает». Надежда сохраняется даже перед лицом смерти. В надежде – возрождение для всех нас.

* * *

Согласно исследованиям в медицинской литературе, примерно трое из четырех госпитализированных пациентов хотят, чтобы врачи спрашивали их о духовности. В самом широком смысле духовность – это способ, которым человек переживает, выражает и/или ищет смысл и цель. Я пытаюсь узнать духовную историю пациента, чтобы продемонстрировать уважение к пути, который он выбрал по жизни, каким бы ни был этот путь. Я обычно спрашиваю: «Есть ли у вас какие-нибудь духовные ценности, о которых, как вы хотели бы, мы должны знать?» И я слышу огромное разнообразие ответов. Никогда пациент не выражал сомнение или возмущение перед этим вопросом. Еще один подход – это спросить: «Я знаю, что вам очень трудно, и я хотел бы помочь, насколько это возможно… поэтому не могли бы вы немного рассказать мне о том, как справляетесь со стрессом в своей жизни?» Затем я просто слушаю, что говорят мне пациент или его близкие.

В широком смысле подобные расспросы позволяют нашим подопечным, сталкивающимся с потенциально смертельной болезнью, говорить о своей духовности, высказывать мнение о трансцендентности, а в более узком – помогают им сконцентрироваться на собственном ощущении этой темы.

Я очень радуюсь, когда получаю ответы наподобие: «Спасибо, что спросили. Я атеист и не хочу вести никаких дискуссий о Боге или жизни после смерти». Мой ответ обычно следующий: «Безусловно, именно поэтому я спросил, и я собираюсь убедиться, что наша команда осведомлена о ваших предпочтениях».

Вместе со своими сотрудниками я помогал нашим подопечным медитировать или молиться в своих палатах, когда они были близки к смерти. Мы привозили молитвенные коврики и четки (тасбих) для пациентов-мусульман и их семей, что позволяло им совершать пять ежедневных молитв в последние дни. Мы позволили членам индуистской семьи создать небольшое святилище Ганеши и других богов, а также пригласили индуистского священника помолиться вместе с ними. Для еврейских семей мы ненадолго зажигали субботние свечи (подальше от вентилятора) и наблюдали за их мерцающим светом, прежде чем безопасно гасили.