Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Однажды мой коллега, который затем сам стал моим пациентом и лично испытал потребность отдаться на милость высших сил, обратился ко мне с просьбой, которая глубоко тронула меня. Доктор Джанкарло Пиано, шестидесятичетырехлетний сосудистый хирург, ранее находившийся в идеальной физической форме, заразился COVID-19. Его тридцативосьмилетняя жена Марианна, профессор сестринского дела в Вандербильте, призналась, что ей было страшно. Несмотря на то что уровень кислорода у пациента держался выше 90, она заметила, что у него сильная одышка. Через неделю Джанкарло был госпитализирован в наше отделение интенсивной терапии COVID, и ему пришлось надеть маску дыхательной системы BiPAP, чтобы облегчить затрудненное дыхание, вызванное двусторонней пневмонией, – болезнь стала очевидной благодаря компьютерной томографии его грудной клетки. Мы усилили медицинскую помощь, и я спросил о его отношении к религии. «Я католик, – ответил он, делая неглубокий, хриплый вдох. – Могу ли я принять евхаристию?»

Как служитель-мирянин в католической церкви, я могу причастить человека, предложив ему хлеб и вино, которые, как мы верим, превращаются в тело и кровь Христа во время мессы. На следующее утро я приготовился к мессе, а затем вошел в комнату Джанкарло. Он сидел в кресле у окна с кислородной назальной канюлей. Вежливо поприветствовав его и взглянув на монитор, я опустился перед пациентом на колени и вытащил pyx, небольшой сосуд, используемый католиками для евхаристии, в случае, если они не могут причаститься в церкви. Мы вместе перекрестились, и я произнес отрывок из Евангелия от Иоанна, идущий после «Чуда пяти хлебов и двух рыб»: „Трудитесь не ради пищи земной, которая портится, а ради пищи, которая никогда не портится и приносит вам жизнь вечную. Эту жизнь дарует вам Сын Человеческий“».

Причащаясь, Джанкарло рыдал. Я был поражен подобным эмоциональным накалом и наблюдал, как его пульс и дыхание резко участились. «Дыши, Джанкарло. Пожалуйста, дыши!» – я умолял его, опасаясь, что у него может случиться остановка сердца. Он начал успокаиваться, и я вытер слезы с его щек. «Ты не представляешь, как много это для меня значит, – сказал он. – Это самое важное, что я когда-либо мог желать. Это мое золотое желание».

Как врачи, Джан и я соединяем науку и веру, осознавая, что, когда мы принимаем евхаристию, она проникает в каждую клетку нашего тела. Моя вера говорит мне, что Причастие помогает мне стать лучшим слугой Бога и других (и я с готовностью признаю, что мне нужна любая помощь, которую я могу получить). Я верю, что то, как мы ведем себя на земле, отразится в вечности, и евхаристия – это одновременно и наша защита при жизни, и пища для путешествия после смерти.

Для Джана осознание того, что это, вероятно, последний раз, когда он принимает евхаристию, изменило данный момент, перенеся человека за пределы стерильных стен отделения интенсивной терапии в место, где он чувствовал себя в безопасности, любимым и находящимся в вечных отношениях с Богом.

Доктор Джанкарло Пиано, врач, ученый, муж, отец, пациент и друг, хотел наполниться единственной «пищей», которая, по его мнению, никогда не погибнет. Я смиренно выполнил его просьбу. Несколько недель спустя Джанкарло скончался от COVID-19 в окружении жены и сыновей. Размышляя о нашем совместном опыте, я испытываю благодарность за его поиски и за то, что они пересеклись с моими.

* * *

Шонда была молодой женщиной с большой индивидуальностью. Когда мы встретились, ей было чуть за двадцать, и из-за ее необычайной харизмы казалось, что она уже была в смотровой, хотя еще находилась в зоне ожидания. К сожалению, она пришла ко мне с гемофагоцитарным лимфогистиоцитозом (ГЛГ), аутоиммунным заболеванием, при котором поврежденные клетки крови начинают заполнять печень, селезенку и даже мозг. Взяв образцы из ее бедра, мы обнаружили, что костный мозг «поедает» сам себя, а это означало, что, даже несмотря на химиотерапию, она была на верном пути к смерти. Шонда взволнованно улыбнулась мне, сказав: «Я боец! Все это знают».

Люди, в том числе и я, часто используют метафоры битвы или войны, когда говорят о серьезных заболеваниях, в особенности о тех, которые лечатся в отделении интенсивной терапии. Подобный подход может быть проблематичным, так как выставляет пациентов победителями или проигравшими, как будто те, кто достаточно заботится о своей жизни и близких, выживают, а те, кто сдается, умирают.

Приравнивание выздоровления к силе ложно отождествляет смерть и инвалидность с неудачей и слабостью.

Как и в случае с каждым пациентом, я знал, что буду заботиться о Шонде, как только смогу. Это обещание освободило меня от необходимости ухаживать за ней вне зависимости от того, реагирует она на лечение или же продолжает умирать.