Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

На протяжении десятилетий слишком многие наши решения в мире интенсивной терапии основывались на опасениях.

Мы слишком долго наблюдали за пациентами из-за беспокойства, что они будут испытывать дискомфорт и тревогу, если мы этого не сделаем, что они сами проведут экстубацию и снимут все ограничения. Что они причинят нам вред из-за своего делирия. Мы держали пациентов обездвиженными из-за чрезмерно консервативной боязни того, что они упадут, – это также не позволяло нам заставить их ходить раньше. Мы держали семьи подальше от больных, относились к близким как к посетителям, а не как к участникам плана по исцелению, потому что думали, что они будут отвлекать нас и отнимать наше драгоценное время. Мы избегали разговоров о смерти в отделении интенсивной терапии, потому что считали, что это место, где спасают жизни. И мы избегали каких-либо нововведений, потому что нам было страшно принимать перемены. Но особенно страшно было признать, что мы ошибались и наш подход к лечению сломал множество жизней. Для меня единственной возможностью исправить эту ошибку было улучшить способ, которым мы ухаживаем за самыми тяжелыми пациентами в отделениях интенсивной терапии по всему миру.

Тревога на фоне COVID-19 снова стала движущей силой беспрецедентных потрясений в медицинском сообществе. Врачи и медсестры, а также все, кто работал в сфере здравоохранения, вкладывали все, что у них было, в уход за пациентами, инфицированными очень заразной лихорадочной болезнью, от которой не было лекарств и которая с неослабевающей свирепостью поражала множество органов. Сотрудники больницы работали с ограниченным количеством средств индивидуальной защиты (СИЗ) в отделениях интенсивной терапии, а сами отделения были заполнены до отказа. К сожалению, в попытках справиться с этим заболеванием мы отложили в сторону весь двадцатипятилетний прогресс в области интенсивной терапии, описанный в этой книге; мы очень слабо применяли установленные протоколы для управления аппаратом искусственной вентиляции легких и концепции пакета A2F. Если бы безумные ученые замыслили заразить наибольшее количество людей делирием и ПИТ-синдромом, то COVID-19 и наша первая реакция на пандемию сыграли бы им на руку.

В панике мы сосредоточились на том, чтобы перевести наших пациентов на ИВЛ и дать им сильные седативные препараты, и не задумывались о последующих эффектах. Мы изолировали наших подопечных, чтобы сэкономить запасы средств индивидуальной защиты, прекратив раннюю мобильность и сеансы физиотерапии, а также запретили посещения друзей и семьи. Доктор Роберт Хизи, директор отделения интенсивной терапии Мичиганского университета, сказал мне: «Врачи боялись подвергнуть медсестер и нас самих воздействию вируса. Это привело к готовности отклониться от устоявшихся практик. Продолжение приема седативных препаратов должно было немедленно вызвать страх. Но этого не произошло. Это беспокойство растворилось в наших умах из-за усталости, боли в носу от N95, голода и необходимости ходить в туалет во время долгой смены в СИЗ. И пациенты не знают о ПИТ-синдроме… Пока что».

Когда я разговаривал с доктором Элизабет Ривьелло, врачом отделения интенсивной терапии в медицинском центре Бет-Изрейел Гарвардской медицинской школы в Бостоне, она сказала нечто похожее: «Риск смерти у пациентов, которым мы даем слишком сильные седативные препараты очень долго, менее драматичный; он находится намного дальше в наших мыслях, чем необходимость спасти их жизни, поэтому мы поддаемся более низменным страхам и держим людей на седации».

Хотя мы думали, что знаем наше дело хорошо, отделения интенсивной терапии снова превратились в фабрики по распространению делирия, вызвав длительный кризис общественного здравоохранения для новой волны выживших.

В начале пандемии мы изучили более двух тысяч пациентов отделения интенсивной терапии COVID в четырнадцати странах, и статистика показала, что чрезмерное употребление бензодиазепинов и недостаточное присутствие семей у постели больного способствовали развитию делирия и последующей смерти. В 1896 году сэр Уильям Ослер писал: «У человечества всего три великих врага: лихорадка, голод и война; вне всякого сомнения, самый страшный из них – лихорадка». Лихорадка стала пандемией, и, когда к этому состоянию прибавился страх, результаты вышли катастрофическими.

* * *

Моя медицинская одиссея началась в Благотворительной больнице в Новом Орлеане в 1985 году. Во время пандемии я ежедневно общался с некоторыми из моих бывших коллег по легочной и реанимационной помощи, которые стали лечащими врачами, а затем переквалифицировались в специалистов, занимающихся COVID и ухаживающих за пациентами в Луизиане. Они были завалены случаями заражения коронавирусом: полдюжины очень больных людей появлялись в больницах каждый час или около того.