Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Всего несколько недель спустя у Мэри и Филиппа Хилл – они были женаты шестьдесят один год – поднялась температура и появилась одышка. Из-за задержек и противоречивых результатов тестов за ними пришлось ухаживать их детям – Кэти, Джиджи и Дэвиду. В конце концов у обоих родителей и их дочерей был диагностирован COVID, однако Мэри и Филиппа пришлось госпитализировать. Ранее Филипп перенес пересадку сердца, у него был ослаблен иммунитет, и, поскольку его случай был потенциально сложным, его перевели в наше отделение интенсивной терапии COVID, в то время как Мэри оставалась в местной больнице. В течение нескольких дней семья пыталась добиться перевода матери в наше отделение, поскольку состояние Мэри и Филиппа ухудшалось и надежды на выздоровление было мало. Семья горячо умоляла. Кэти сказала: «Я хочу прожить жизнь так, чтобы в будущем ни о чем не жалеть, и я сказала маминому врачу, что, если родители умрут, то должны быть вместе». Врач, похоже, не понимал срочности, заявив, что перевод не изменит исход для Мэри, так что с медицинской точки зрения в этом не было смысла, а коек было мало. Однако в Вандербильте врачи Филиппа с этим не согласились. Они позаботились о том, чтобы комната рядом c Филиппом оставалась свободной для его жены, – так эти родственные души смогли бы быть вместе.

Кэти сказала: «Несколько дней спустя я позвонила папе, чтобы сказать ему, что маму переводят, что они будут в соседних палатах и за ними будут ухаживать те же медсестры и врачи. Родители будут вместе». После пяти долгих дней разлуки Мэри и Филипп снова увидели друг друга. Сначала их разделяла стена, но команда медсестер пошла навстречу еще раз и поместила Мэри в палате Филиппа, чтобы оказывать им обоим медицинскую помощь. Теперь супруги лежали рядом друг с другом, а толстые гофрированные кислородные трубки с мощным свистящим потоком подавали им воздух. Мэри посмотрела на своего мужа, ее рука потянулась, чтобы коснуться его запястья, покрытого синяками от кровоподтеков. Она повторяла: «Фил, я здесь. Я здесь». Они снова были вместе.

Через три недели после заражения и борьбы с COVID, через десять дней после их первоначальной госпитализации и через два дня после того, как медсестры поместили их в одну палату, Мэри и Филипп умерли с разницей в несколько часов, держась за руки, в окружении своей семьи.

Кэти сказала мне: «Мы всегда были в комнате с ними. Медсестры заботились о нас весь день – кормили нас ланчем, приносили корзинки с закусками. Они были невероятно добры».

Даже среди страха вспыхнула надежда.

Увидев Стивенсов и Хиллов – пары, непоколебимые в своей любви друг к другу после стольких лет, – я задумался о собственном браке и семье. Наши дети уже выросли, окончили колледж и ищут свое собственное призвание. У нас с Ким, с которой мы женаты более тридцати лет, теперь больше времени друг на друга: мы углубляемся в наши отношения, наслаждаемся их зрелостью. Мне вспоминается совет, данный теологом и антифашистом Дитрихом Бонхеффером в письме, которое он написал из нацистского лагеря для военнопленных своей племяннице: «Не любовь поддерживает брак, а брак поддерживает любовь». Эта мысль позволяет мне задуматься о моей роли врача и о том, что это нечто большее, чем просто забота о моих пациентах. И отношения взаимны: мои пациенты дают мне вдохновение и смысл, которые поддерживают меня.

* * *

Я хорошо помню день, когда впервые встретил Клементину Хантер. Мне было девять лет, и мы с моим дядей Уорреном рано утром отправились в путь на его пикапе Datsun, громыхая по дороге. Новый матрас, завернутый в самодельные одеяла моей бабушки, подпрыгивал на заднем сиденье. Дядя Уоррен коллекционировал произведения искусства малоизвестных художников благодаря рассказам других людей, а также выставленным работам напротив их домов. Клементина была первой художницей, с которой он меня познакомил, и мы отвозили ее принадлежности. Я ехал рядом с дядей; краски, кисти и холст были слева от меня, а моя рука свисала из окна справа. В Луизиане жарко, и утро было тем редким временем суток, когда я чувствовал, как прохладный воздух обдувает мое лицо. Я вдыхал его, мчась по гудроновым дорогам из Шривпорта на плантацию Мелроуз, где жила Клементина.

Дядя Уоррен свернул на пыльную подъездную дорожку и остановился перед маленьким домиком, белая краска которого потрескалась и потускнела под безжалостным южным солнцем. Клементина находилась на переднем крыльце, какие я уже много где видел, – это было старое металлическое крылечко с прорехами. Она сидела немного наклонившись. А затем встала и, улыбнувшись нам, распахнула дверь, заставив ржавые петли заскрипеть. Ей, должно быть, было за восемьдесят. «Как у вас дела?» – спросила она, приветствуя нас.