Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Приезд в Замбию был естественным продолжением научного процесса совершенствования медицины, которым я занимался последние двадцать пять лет. Я все еще хотел фокусироваться и на внешних обстоятельствах жизни пациентов, чтобы помогать тем, у кого не было голоса.

Доказано, что пакет A2F спасает жизни и помогает выжившим, и, по мере того как команды внедряют новые способы в мире, мы будем адаптироваться к потребностям каждой группы пациентов. В таких странах, как Замбия, мы только начинаем. Это волнует, поскольку изменения переходят от одного отделения интенсивной терапии к другому. Я уверен, что такие врачи, как доктор Матейо и другие лидеры в странах с низким и средним уровнем дохода, будут распространять информацию в Африке, к югу от Сахары, и за пределами континента, улучшая таким образом жизнь миллионов пациентов.

* * *

Недавно я разговаривал с Карлой Дэвис, которая возглавляет «Сердце хосписа», организацию, предоставляющую паллиативные услуги людям в конце жизни. Я был глубоко впечатлен состраданием женщины и ее находчивостью, особенно в период пандемии. Для нее и ее команды во время COVID стало необходимостью ухаживать за каждым умирающим пациентом, ведь многим из них отказали в помощи в других хосписах, потому что было недостаточно подготовки.

Без сомнения, «Сердце хосписа» собиралось сделать все возможное, чтобы принять в этом участие. «Как только мы получили средства индивидуальной защиты, то набрали около восьмидесяти нервных, но подготовленных сотрудников из трех штатов, чтобы закрыть все вакансии в Луизиане, – сказала Карла. – Ранний всплеск заболевания был невероятно ужасным». В течение первых нескольких месяцев работники ухаживали за более чем 450 умирающими пациентами с COVID, которые находились у себя дома; они заботились даже о тех, кто находился в шоке и получал адреналин, – обычно уход за подобными людьми невероятно сложен, поэтому их не держат в хосписах. Многие пациенты, одинокие и изолированные, также умирали в больницах, и у них не было дома, куда можно было бы пойти.

Невзирая ни на что, Карла искала подходящее место для создания стационарного центра для этих пациентов и нашла отделение искусственной вентиляции легких, которое закрылось неделей ранее, в Новом Орлеане. «От концепции до одобрения – этот процесс обычно занимает до года – прошло 10 дней, и скоро в каждой палате были пациенты», – сказала она. Я удивился, как они так быстро преодолели столько препятствий. «Мы бежали, – в голосе Карлы слышалось волнение, – и этот бег не всегда мог быть линейным. Мы стучались… Бам! Бам! Бам! И, когда барьеры рухнули, наша мечта служить людям сбылась, словно вспыхнула молния». Когда я попросил ее описать эту историю одним словом, я подумал, что она могла бы сказать «хаос». Или «чудо». Вместо этого она произнесла: «Инжир». Карла откинула назад свои песочно-светлые волосы и, улыбнувшись, пояснила: «Я была со своей первой пациенткой и спросила ее, что она хочет, чтобы мы для нее сделали. С сильным каджунским акцентом она ответила: „Инжир… Вы знаете, он сладкий“. Кто-то нашел для нее фиолетовые и золотые инжиры – пухлые, сочные и свежие, – те, которые мы так любим в Луизиане. Пациентка съела все до единого, прежде чем умерла три дня спустя».

* * *

Направляясь в отделение, я получил сообщение от Тиши Холт: «Спасибо за вдохновляющее напутствие, доктор Эли. Добрые пожелания, подобные этому, помогают мне пройти через все». Я улыбнулся. Это казалось таким банальным: обычный ответ на сообщение, которое я отправил ранее в тот же день. Но Тиша была одной из пациенток, которых я должен был осмотреть утром в отделении интенсивной терапии: у нее была пневмония на фоне COVID-19 и ОРДС. Болезнь легких была очень тяжелой, женщине не хватало кислорода, и она находилась на аппарате ИВЛ. Без него Тиша умерла бы. Она описала мне ощущения, которые испытывала, когда делала вдохи и выдохи, и это было подобно тому, что она запуталась в колючей проволоке. Сегодня пациентка сидела в постели, откинувшись на подушки, и писала всем своим друзьям о том, что она жива. Мы использовали ровно столько седативных препаратов, чтобы Тиша была «спокойна» – по ее собственному выражению, – и в тот же день мы должны были заставить ее встать с постели. Когда пришли ее родители, мы дали им СИЗ и провели в палату. Мы снова вернулись на верный путь. За раз по одному пациенту, одному человеку.