Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Во время пандемии COVID-19 Рэй Фугейт сидел согнувшись на стуле у кровати, его ноги были направлены в сторону. Испещренная выделениями дыхательная трубка, торчащая на несколько дюймов из его рта и подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких слева, подавала ему 380 мл воздуха от 18 до 24 раз в минуту – подходящая для него дозировка. Солнечный свет пробивался через большое окно и делал яркими его короткие рыжевато-каштановые волосы, которые стояли торчком сзади, придавая Рэю мальчишеский вид. Он помахал передо мной маленькой белой доской, выглядя расстроенным. Именно так он общался с нами, и я мог видеть большие красные слова, которые он написал маркером: «Позвольте мне повидаться с Шелли». Они были женаты 30 лет. Пациент провел в отделении интенсивной терапии две недели, пока коронавирус разрушал слизистую оболочку его легких. Ему был 51 год. Во время обхода в то утро я услышал знакомый щелчок, потрескивание и хлопанье, словно спереди и сзади в его груди были рисовые хлопья. Он боролся со смертельной пневмонией, вызванной COVID. Теперь Рэй снова писал что-то на своей доске, и, когда он поднял ее, слова не имели никакого смысла. Это были просто каракули красными чернилами. Несмотря на то что его легкие были отягощены болезнью, его мозгу было еще хуже. У него был делирий[16]. Вирус был разрушительным для него, и пребывание в отделении интенсивной терапии усугубляло последствия, особенно когда семье не разрешали быть у постели больного. Рэю нужна была Шелли, возлюбленная детства.

На следующий день делирий прошел, и ему стало лучше настолько, что мы сняли его с аппарата искусственной вентиляции легких и попробовали менее агрессивные методы подачи кислорода. Это также означало, что они с Шелли могли разговаривать по телефону. К сожалению, пока Рэй говорил, он снова впал в бред, и уровень кислорода в его крови упал. Я слышал, как он кричал: «Шелли, забери меня, они пытаются убить меня! Шелли, они не позволят мне уйти. Они держат меня против моей воли. Шелли, мне нужно убираться отсюда!»

Было ужасно слушать душераздирающие крики Рэя, знать, что страх, который он испытывал, был реальным, и особенно понимать, что нам, скорее всего, придется снова подключить его к аппарату ИВЛ и лишить голоса.

Я приготовился, натянул свою защитную одежду и респиратор для очистки воздуха с электронным приводом и вошел в комнату, Дарт Вейдер в белом. Я опустился на колени у его стула, взял за руки, указал на часы и снова сказал ему: «Мистер Фугейт, я так рад, что вы смогли встать с кровати, и мне жаль, что вы находитесь в замешательстве. Я только что говорил с Шелли: она будет здесь через два часа, в час дня, чтобы поговорить с вами по телефону там, в холле, через стеклянную стену вашей комнаты. Самое главное, она просила передать, что любит вас!»

Сейчас меня удивляет, что раньше мы никогда не обращали внимания на делирий как на серьезную медицинскую травму у наших пациентов, находящихся в критическом состоянии. Мы заметили это только потому, что это доставляло неудобства нам как врачам, а затем мы отвергли это как совершенно нормальный, ожидаемый побочный эффект серьезного заболевания и лечения в отделении интенсивной терапии. Прошло много времени, прежде чем мы поняли, что это вредно для наших пациентов во многих отношениях.

* * *

Будучи молодым врачом в конце 1999 года, воодушевленный растущей уверенностью в своей способности ближе общаться с пациентами и желанием узнать их лучше, я продолжал их проведывать даже за пределами отделения интенсивной терапии, откуда их переводили, как только состояние становилось стабильнее. Я заходил узнать, как у них дела. Поначалу мне казалось это странным, как будто я вторгся на чужую территорию, и часть меня ждала, что кто-нибудь отправит меня обратно на мой этаж. Ведь они больше не были моими пациентами. Теперь они находились под присмотром других врачей.

Я становился у изголовья кровати, представлялся их близким и, если меня приглашали, пододвигал стул. Я взял за правило называть их по имени. «Здравствуйте, мистер Рамирес, я доктор Эли с верхнего этажа, и я просто пришел узнать, как вы себя чувствуете сегодня». Кое-что в этой транзакции, вдали от аппаратов, было очень простым. Иногда я впервые отчетливо слышал голос пациента или видел, как в глазах сияет надежда, а не страх. В отделении интенсивной терапии я в основном видел белки глаз пациентов, нарастающую панику, особенно если дыхательная трубка мешала говорить. Я заметил, что в палатах за пределами отделения интенсивной терапии некоторые пациенты становились спокойнее, когда они больше не были подключены к аппаратам жизнеобеспечения. Там они начинали думать о будущем, собираясь домой.

Но у других пациентов я видел страх и неуверенность. Как будто они были в чужой стране и не могли сориентироваться. Эти пациенты были особенно рады меня видеть. Они знали: я понимаю, через что они только что прошли. Я был кем-то знакомым в их дезориентированном сознании.