Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Вначале я задерживался всего на минуту или две, но потом, когда вошел в свою новую роль, стал оставаться подольше, слушая, как семьи воссоединяются и восстанавливают связь по другую сторону болезни. Позже я заметил удивительное различие в том, как пациенты и их семьи рассказывали совершенно разные истории о пребывании больного в отделении интенсивной терапии. Часто люди не имели ни малейшего представления о том, что они были так серьезно больны, имели слабое понимание о перенесенных процедурах и почти ничего не помнили о посещениях своих близких или общении с ними. Кроме того, они, казалось, проводили все время на аппарате искусственной вентиляции легких в ужасающе реалистичной альтернативной вселенной.

Я слышал, как один пациент описывал нападение толпы зеленых инопланетян; другой рассказал историю о том, как его окружили змеи; и еще один сказал, что его постоянно заталкивали в длинный темный туннель.

Я слушал историю за историей с чувством растущего понимания и тревоги. Мы думали, что наши пациенты на аппаратах ИВЛ спокойно спят под воздействием седативных, паралитических и обезболивающих средств и защищены от сильного дискомфорта аппаратов жизнеобеспечения. Но было очевидно, что ни о каком безмятежном сне речи не шло. Они были в бреду, напуганы и сбиты с толку. Когда члены семей обратились ко мне за помощью и спросили, как реагировать на состояние близких, я не знал. Должны ли они отвергнуть эти истории и сказать, что они не были реальными, или они должны согласиться с ними, признать, что это были галлюцинации и заблуждения? Ни один из ответов не казался особенно обнадеживающим.

Я начал постоянно думать об этих историях, о том, почему пациенты страдали делирием и почему я не до конца осознавал, насколько это распространено. В ответ на делирий мы обычно внутривенно вводили галоперидол – основной препарат, используемый для лечения психоза с 1950-х годов, а затем – многих неврологических заболеваний. Впервые он был применен для лечения делирия у тяжелобольных пациентов в 1973 году, когда доктор Эдвин Нед Кассем, очень уважаемый врач – священник-иезуит, курящий сигары, и бывший заведующий отделением психиатрии Массачусетской больницы общего профиля, искал безопасный способ успокоить взволнованного пациента в критическом состоянии с кардиогенным шоком. С тех пор это стало стандартной практикой во всем мире.

Я задумался, а не должны ли мы делать больше. Вернувшись в отделение интенсивной терапии, я начал искать признаки делирия и вскоре понял, что он широко распространен среди моих пациентов на искусственной вентиляции легких. Как однажды сказал знаменитый доктор Уильям Ослер: «Слушайте своего пациента, он говорит вам диагноз». Я недостаточно внимательно слушал – или смотрел – или, может быть, вообще не слушал. Я был слишком уверен в своей способности контролировать течение болезни каждого человека.

Впервые делирий я заметил у пациентов, которые всем своим поведением кричали нам об этом – они протестовали против ограничений и метались в кроватях. Когда они отходили от успокоительных, то думали, что медсестры пытались их отравить, а их семьи строят против них козни. Мне никогда не приходило в голову, что у них могут быть галлюцинации и они видят ужасные вещи, даже когда я стоял перед ними. Может быть, они думали, что я тоже хотел причинить им вред. Раньше я не обращал на это внимания, думая, что передо мной обычный случай психоза – последствие пребывания в отделении интенсивной терапии, нормальная и правильная реакция. Я просто думал, что эти пациенты злились из-за того, что они были привязаны к кроватям или что их беспокоил шум или недостаток сна, и я чувствовал себя разочарованным, поскольку они мешали мне заботиться о них. Отсутствие у них логики тоже тревожило меня. Они были расстроены тем, что их привязали за запястья к кровати, но не понимали, что убедить персонал снять ограничения можно было не прибегая к насилию. Теперь я понял, что был неправ. Их мозг не функционировал должным образом, и они нуждались в дополнительном уходе. Я просто не был уверен, что именно это поведение означало, поэтому увеличивал дозы успокоительных и нейролептиков, чтобы успокоить их, напряженных медсестер и напуганные семьи.