Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Одна пациентка, Джессика, молодая женщина с прогрессирующим заболеванием печени, прикованная к постели более двух недель, была так слаба, что не могла сжать мою руку. Вместо этого я попросил ее хлопать ресницами один раз, когда она слышала букву «А», и два раза – на другие буквы. Затем я проверил ее на невнимательность, произнеся «А-Б-Р-А-К-А-Д-А-Б-Р-А». Она смотрела на меня с доверием и каждый раз, когда я произносил букву, медленно и методично опускала свои длинные ресницы один или два раза. Ее результаты были идеальными, и это дало мне понять, что у нее не было делирия. Но еще важнее был урок, который Джессика мне преподала. Я видел, как она прошла через это испытание. Наряду с доверием я видел страх в ее глазах, потребность общения с другим человеком, необходимость задавать вопросы и слышать ответы. Я оставался у ее постели еще долго после того, как мы завершили тестирование: задавал ей вопросы, на которые она могла ответить, просто опустив ресницы. В центре высокотехнологичного мира отделения интенсивной терапии это казалось базовой основой. Два общающихся человека. Все выглядело правильно.

Необходимость определить, был ли у Джессики делирий, принесла больше пользы, чем я ожидал. В своем стремлении исцелить легкие я открыл для себя мозг и, кроме того, увидел пациента.

* * *

Спустя годы после того, как я начал свою одиссею в делирий, я прочитал пророческий роман Энн Пэтчетт «На пороге чудес» об ученых, путешествующих по Амазонке – по неизведанному пути, полному открытий. Я выделил цитату и делился ею с врачами на десятках международных конгрессов по интенсивной терапии: «Никогда не будьте настолько сосредоточены на том, что вы ищете, чтобы не упускать из виду то, что вы на самом деле находите». Мне нравится данная мысль. Это именно то, благодаря чему я нашел новое направление исследований.

Наш метод оценки путаницы, специально разработанный для отделения интенсивной терапии, был опубликован в Journal of the American Medical Association (JAMA) в 2001 году. Редактор JAMA и блестящий врач-ученый доктор Дебора Кук сыграли жизненно важную роль в продвижении работы о делирии в журнале, подняв вопрос важности человека в отделении интенсивной терапии, хотя рецензенты, принявшие статью позднее, игнорировали эту тему.

Теперь переведенный на более чем тридцать пять языков метод оценки путаницы, специально разработанный для отделения интенсивной терапии, используется во всем мире для мониторинга делирия как у пациентов, находящихся на ИВЛ, так и обычных пациентов интенсивной терапии.

Новый метод используется наряду с другим популярным инструментом – контрольным списком для скрининга делирия в интенсивной терапии, разработанным доктором Йоанной Скробик из Университета Макгилла. МОП был фундаментом, на котором я строил свои исследования.

* * *

В 2020 году перед карантином я посетил группу поддержки для людей, прошедших отделение интенсивной терапии в ЦКЗМДиВ; это был познавательный опыт, напоминание о центральном месте, которое делирий все еще занимает в жизни тяжелобольных пациентов как в отделении интенсивной терапии, так и по возвращении домой. Группа была большая, постоянные пациенты сидели за длинным столом: Томми, Джанет, Лавмор, Майк, Ричард, Сара Бет, Куртисс, Кайл и Мэрилу, – вместе с ними находились и новенькие. Огромный плоский экран, занимающий всю дальнюю стену, был заполнен лицами выписанных людей, присоединившихся к нам с помощью Zoom со всей страны и даже мира. Ян, Глинда, Стив, Шейла и Рон. Новенькие к нам тоже подключились. Слухи об этой группе быстро распространялись. Сессией руководили доктор Мина Норднесс, хирург, изучающий долгосрочные последствия критических заболеваний, и доктор Кэролайн Лассен-Грин, нейропсихолог, особенно интересующийся качеством жизни пациентов и лиц, осуществляющих уход.

«Иногда сны возвращаются, – тихо сказала Сара Бет. – Словно гром среди ясного неба». Она помолчала, размышляя. Несколько человек кивнули. Мы говорили об эмоциональном выгорании, усталости от жизни с длительной критической болезнью и том, как болезнь определяет само существование.

«Это вызывает беспокойство, потому что вы думаете, что сны ушли и ваша жизнь снова стала нормальной, но потом они возвращаются и напоминают вам, что это не так, – продолжила Сара Бет. – Как будто независимо от того, как давно вы болели, вы просто не можете избавиться от самой болезни».