Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Я только что принял на работу своего первого подопечного, доктора Пратика Пандхарипанде, которому было чуть за тридцать. Он поступил на наш факультет в Нэшвилле после медицинской школы в Мумбаи, Индия, через ординатуру в небольшой больнице в Нью-Джерси. Доктор Джефф Балсер, заведующий отделением анестезиологии, спросил, хочу ли я быть наставником доктора Пандхарипанде, и я был польщен его доверием. Я чувствовал в себе готовность давать рекомендации новому коллеге-врачу и поддерживать его надежды и чаяния. Однако я также переживал из-за объема работы, который это решение могло повлечь за собой. Во время нашей первой встречи доктор Пандхарипанде казался нетерпеливым и прямолинейным. Пока мы разговаривали, я отметил, каким он был скромным и любезным и что он обладал самыми важными чертами характера для ученого: любопытством и осознанием того, что он не знает всего. Как однажды сказал выдающийся физик Ричард Фейнман: «Если мы хотим решить проблему, которую никогда раньше не решали, мы должны оставить дверь в неизвестное приоткрытой».

Доктор Пандхарипанде был полон решимости узнать все, что я знаю о проведении клинических исследований в отделении интенсивной терапии, и его целеустремленность помогла мне, когда я сам пытался выбрать свой путь. У него было мало академической подготовки, и он знал, что ему придется получить степень магистра или доктора философии, чтобы подобрать исследовательский инструментарий. Мы должны были встречаться бесчисленное количество часов для консультаций и учебных занятий в дополнение к его и без того напряженному графику. Когда я сказал ему об этом, он энергично закивал, а его глаза засияли. Ему не терпелось начать.

* * *

Я все еще обдумывал свой дальнейший путь, когда Сара Бет Миллер вернулась, чтобы встретиться со мной и доктором Джимом Джексоном для МРТ-сканирования мозга. Я все еще помнил выражение ее лица, когда она увидела, как резко снизился ее показатель IQ после пребывания в отделении интенсивной терапии, показав ей – и нам, – насколько далека ее новая норма от прежней. Это открыло мне глаза на то, как делирий и последующее, вызванное им когнитивное нарушение могут изменить жизнь.

То, что кажется небольшой забывчивостью и нечетким мышлением, может привести к раннему выходу на пенсию, депрессии или и тому и другому сразу.

Доктор Джексон и я планировали сравнить новые результаты Сары Бет с исследованием МРТ, сделанным в начале ее пребывания в отделении интенсивной терапии несколькими годами ранее, чтобы понять, изменилась ли анатомия мозга и появились ли визуальные проявления продолжающихся когнитивных нарушений. Если это так – как и в случае с тестом IQ, – у нас будет еще один результат до и после, и мы сможем определить параметры ухудшения.

Некоторое время мы ждали результаты новой МРТ, потому что Сара Бет поставила металлические брекеты после пребывания в больнице и было небезопасно входить в магнитную трубу. Она сказала: «Если я больше не могу выиграть кубок за участие в викторине, то по крайней мере способна ослеплять своей улыбкой». Наконец-то она была здесь, без брекетов, веселая, как обычно, и с нетерпением ждущая своего теста.

Вскоре я получил результаты, и то, что я увидел, было ошеломляющим. Предыдущее сканирование не выявило никаких признаков атрофии мозга, потери мозговой ткани, но новое изображение, по словам нейрорадиолога, выглядело как «МРТ сумасшедшего восьмидесятипятилетнего». Саре Бет было пятьдесят два года.

Каждый, кто посмотрит на изображение мозга, заметит, что внешняя сторона имеет морщинистый вид: она состоит из бугорков и борозд. Это извилины головного мозга. А внутри пространства находятся желудочки – они заполнены спинномозговой жидкостью. Эта жидкость проходит из мозга в спинномозговой канал, и именно ее врачи собирают с помощью иглы, когда делают спинномозговую пункцию, чтобы выявить менингит или кровотечение. В мозге присутствуют разные количества мозговой ткани и жидкости, но в фиксированном объеме. Когда я посмотрел на последнюю МРТ Сары Бет, то сразу понял, что она потеряла очень много клеток мозга. Борозды располагались намного глубже, а желудочки, заполненные жидкостью, были больше: они выросли, чтобы заполнить пустоту, оставленную отмирающей мозговой тканью.

Сара Бет потеряла миллионы клеток мозга. Это было похоже на то, как если бы тонны богатой почвы вывезли из сада и на ее месте остались бы лужи мутной воды и несколько увядших многолетних растений.