Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

В тот момент я понял, что, хотя я выбрал направление исследований, моей лабораторией станет отделение интенсивной терапии. Мне необходимо будет изучить каждый аспект жизни пациентов в отделении, поскольку их опыт поможет мне разработать исследовательскую модель. И все же я также был клиницистом. Мне нужно было находиться у постели моих пациентов во время их пребывания в отделении интенсивной терапии, чтобы ухаживать за ними и поддерживать их. И я хотел найти способ быть рядом с ними после выписки. С самого начала я принял на себя обязательство помогать тем, у кого нет голоса. Сейчас же важнее, чем когда-либо, стало сделать так, чтобы мой собственный голос был услышан, и рассказать людям о делирии. Это имело значение.

Глава 8 Снятие оков с мозга – обретение сознания в отделении интенсивной терапии

Я очнулся на пятый день. Мое первое воспоминание – это то, как я всплываю со дна океана, мои глаза все еще наполнены водой, а во рту и горле у меня – снаряжение для подводного плавания. Я не мог говорить. Когда я оказался на поверхности, то понял, что все еще находился в отделении интенсивной терапии, но ничего не слышал из того, что говорили люди вокруг.

Абрахам Вергезе, «Рассечение Стоуна»

В Нэшвилле была холодная и дождливая неделя, и с каждым днем ночь, казалось, наступала все раньше. У меня была новая пациентка, миссис Ной, пожилая женщина, которая поступила в отделение интенсивной терапии уже на аппарате искусственной вентиляции легких. Ее легкие были сильно поражены прогрессирующим идиопатическим легочным фиброзом, и рентгенограмма грудной клетки выглядела так, как будто туда ворвалась и поселилась снежная буря. Прогноз был не очень хорошим. Несмотря на все усилия команды, женщина не реагировала на стероиды и антибиотики. При подобном заболевании – если пациент находится на аппарате искусственной вентиляции легких и нет никаких улучшений – смерть почти неизбежна. Я звал мужа миссис Ной, худощавого и молчаливого мужчину, каждый день ходить с нами на обходы, чтобы он видел, как мы ухаживаем за его женой. Он сидел у кровати, держа ее за руку, и выглядел встревоженным. Я кивал ему и, разговаривая, садился рядом с ним. Я знал, что мистер Ной не всегда понимал то, что я говорил. Он и его жена были родом из Лаоса, и хотя она, по-видимому, свободно говорила по-английски, он – нет. Это вносило ограничения в наши с ним разговоры, но я старался объяснять ему, что мы делаем все возможное, чтобы помочь его жене. Я несколько раз просил переводчика, но мне сказали, что в больнице нет никого, кто говорил бы на лаосском языке, поэтому я снова сосредоточился на оказании медицинской помощи моему пациенту. Однажды, когда я сидел у ее постели, дождь хлестал за окном, а она казалась такой далекой, словно была в другом мире.

На следующий день ее состояние ухудшилось, и мне пришлось увеличить подачу кислорода. Когда я посмотрел на изображения ее разрушенных легких, то покачал головой. Это было не то, что я хотел увидеть. Я показал мистеру Ною эти изображения, сравнивая их с предыдущими и демонстрируя очевидную разницу. Снимки подтвердили результаты анализов и оценки показателей жизнедеятельности: болезнь поразила тело. Пришло время подумать об отключении системы жизнеобеспечения и переходе к паллиативному уходу. Мне нужно было передать это мистеру Ною, но я не знал, как это сделать правильно. Из-за языкового барьера было бы сложно вести настолько сложный и серьезный разговор, но без него процесс отхода его жены к смерти мог быть совсем не таким, как она хотела бы. Мистеру Ною и мне требовалось больше информации. К тому моменту я только прочитал статью об этических консультациях в отделении интенсивной терапии: особенно там освещались вопросы ухода из жизни; и я мог видеть, насколько полезным для лучшей коммуникации и предотвращения конфликтов будет оказать дополнительную помощь и дать рекомендации. Я позвонил консультанту больницы по биоэтике. Она немедленно прочесала Нэшвилл и прилегающие районы и разыскала переводчика, который теперь сидел с мистером Ноем и помогал ему осознать реальность того, что его жена умирает.