Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

В исследовании MENDS половина наших пациентов принимала обычные медикаменты, всегда используемые в отделении интенсивной терапии; вторая группа получала совершенно другой седативный препарат. Во многих отношениях это было более рискованное испытание, потому что с 1980-х годов всем пациентам на ИВЛ в отделении интенсивной терапии давали обычные успокоительные – бензодиазепины. Редко возникал вопрос об использовании чего-либо другого. Впервые разработанные в 1950-х годах бензодиазепины, или сокращенно «бензо», стали доступны для покупки в 1960-х годах и к 1977 году уже были наиболее часто назначаемыми лекарствами в мире. Диазепам (валиум), вероятно, наиболее известен, но мы решили работать с лоразепамом и мидазоламом. Мы использовали их, почти не задумываясь.

Я начал спрашивать самого себя, почему мы никогда не подвергали сомнению нашу стандартную практику воздействия седативными средствами? Почему я никогда не задумывался о том, что происходит с телом и мозгом, когда через них проходит непрерывный поток мощных лекарств в течение нескольких дней, иногда даже недель подряд?

Бывшая пациентка отделения интенсивной терапии пришла ко мне в клинику на повторный прием для того, чтобы я осмотрел ее эмфизему; и я заказал дыхательный тест и рентген грудной клетки, а также отрегулировал ее ингаляторы. Я задал обычные вопросы о памяти, о том, как она приспосабливается к своей новой жизни после отделения интенсивной терапии, и был рад услышать, что она чувствует себя намного лучше, снова водит машину и только что отвезла внука в детский сад – она не делала это несколько месяцев. «Но, – сказала она, – мне снятся кошмары. Вы можете мне в этом помочь? Мне снится, что я тону». Она сделала паузу. «На аппарате искусственной вентиляции легких я думала, что тону. Что вы погрузили меня под воду и топили. Я знаю, это звучит глупо, но…» – она пожала плечами, раздумывая.

Это вовсе не звучало глупо. У меня самого возникали похожие мысли, но не о том, что я тону, а о том, как мои пациенты погружались под воду, когда я давал им успокоительное, наблюдая, как они дрейфуют вниз, в бессознательное состояние. Пока они не опускались так далеко и глубоко, что я больше не мог их видеть.

Я думал об этой истории в течение следующих недель, и, когда давал успокоительное каждому новому пациенту, я говорил с ним ободряющим тоном, старался рассказывать, что именно происходит, надеясь облегчить страх. Я не был уверен, поможет ли это. И все еще не мог отделаться от мысли, что люди словно погружаются в воду. Что их словно что-то тянет вниз, как будто к их лодыжкам прикован тяжелый груз, как раз тогда, когда они наиболее уязвимы.

К тому моменту я только закончил читать роман Сола Беллоу «Равельштейн», удивительно запутанную историю дружбы, старости и неизбежности смерти. Один абзац особенно запомнился: «Теперь я умирал. Мои легкие отказали. Машина дышала за меня. Находясь без сознания, я имел не больше представлений о смерти, чем мертвые. Но моя голова (я предполагаю, что это была голова) была полна видений, заблуждений и галлюцинаций. Это не были сны или кошмары. В кошмарах есть аварийный люк…»

Я подключал своих пациентов к капельнице и отправлял их в глубины бессознательного состояния, в мир бесконечных бредовых снов и позволял им всплывать только тогда, когда думал, что им лучше. Когда их тела исцелялись. Но в то же время, где именно они были, проводя иногда недели в подобном состоянии, и что происходило с их мозгом?

Я хорошо знал, что интубация и подключение к дыхательному аппарату были болезненными и пугающими процедурами для моих пациентов, особенно если они испытывали мучительные боли из-за своей критической болезни, и что обезболивающие и седативные препараты имели решающее значение для начальной стабилизации пациентов на аппарате жизнеобеспечения. Но я сомневался в том, что последующая стратегия ухода была правильной. Как долго больным нужно давать успокоительное и насколько глубоко мы должны погружать их в бессознательное состояние? В начале двадцать первого века мы не знали ответов на эти вопросы, несмотря на выдающиеся достижения в области медицинских технологий, и не имели ни малейшего представления о том, под каким глубоким седативным эффектом могли находиться наши пациенты.

* * *