Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Волна отчаяния захлестнула меня. Но затем, когда я повернулся, чтобы оглядеть отделение интенсивной терапии, я увидел, что несколько пациентов на аппаратах вентиляции легких были необычно бодрыми. Пожилой мужчина смотрел телевизор, в то время как женщина напротив него слушала молодого человека в кепке «Титанов», возможно, сына. Я просунул голову в соседнюю палату и увидел женщину, которая читала, опираясь на подушки, в то время как аппарат искусственной вентиляции легких подавал в органы воздух. Она слегка махнула мне рукой. Я оглянулся на Джен. Возможно, она была слишком сосредоточена на своем единственном пациенте, который все еще находился под действием успокоительного, вместо того чтобы обратить внимание на других пациентов, которые уже не были на седативных препаратах. Мне казалось, что здесь происходит что-то другое.

Иногда я расстраивался из-за того, что исследования и испытания занимали очень много времени, потому что я хотел, чтобы пациенты ощутили изменения. Я видел все больше и больше людей, возвращающихся к нам после пребывания в отделении интенсивной терапии, радующихся выписке из больницы, но сбитых с толку тем, что у них не было сил выгуливать собаку, они не могли разгадать простейший кроссворд или подпрыгивали от страха при звуке микроволновки. Они находили меня через наш веб-сайт, медицинские конференции и по советам знакомых. Это казалось стечением обстоятельств, но подобные случаи стали происходить все чаще. В то время как работа нашей команды была сосредоточена на попытках предотвратить или уменьшить последствия, я видел, что пациенты также нуждались в поддержке и восстановлении после пребывания в отделении интенсивной терапии. Это казалось замкнутым кругом.

* * *

Я надеялся, что исследование MENDS докажет: более легкая седация пациентов скажется на них лучше как при нахождении в отделении интенсивной терапии, так и вне его. Мы использовали новый препарат – я о нем никогда не слышал, пока не наткнулся на него пару лет назад, когда ехал в Даллас на встречу с фармацевтической компанией; я в последнюю минуту поехал вместо моего босса, доктора Гордона Бернарда. Я присоединился к классическому собранию руководителей, менеджеров по продуктам и коммерческих представителей в отделанном дубовыми панелями зале заседаний совета директоров отеля. Они представляли свое новое седативное средство, дексмедетомидин, и я смотрел видео с пациентами, которым давали этот препарат. Одна участница находилась в отделении интенсивной терапии, и она выглядела точно так же, как мои пациенты, – с закрытыми глазами и совершенно без сознания. Я задумался, успею ли попасть на более ранний рейс домой. Однако затем увидел, как та же самая пациентка отделения интенсивной терапии просыпается, когда врач произносит ее имя, смотрит на него, слушает и выполняет команды, прежде чем снова потерять сознание, когда он отошел от нее. Ее было легко разбудить, даже когда она находилась под действием препарата. Это было совершенно удивительно и совсем не похоже на эффект бензодиазепина.

Пациенты, получавшие бензодиазепин, не могли выйти из бессознательного состояния. Даже когда мы отключали капельницу, им могло потребоваться несколько часов или больше, чтобы прийти в сознание.

Я начал размышлять о том, может ли этот новый препарат оказывать более легкий седативный эффект в ходе испытания, и призвал руководителей рассмотреть эту возможность. Я поговорил с ними о делирии в отделении интенсивной терапии и когнитивных нарушениях, но не смог до них достучаться. Они сказали, что их лекарство не приведет к глубокому успокоению пациентов, как того хотели врачи отделения интенсивной терапии. Именно на это я и надеялся. Я не мог винить их за то, что они не понимали моего видения. Бензодиазепины – и в меньшей степени седативный препарат короткого действия пропофол – как клещи плотно зацепились в мире интенсивной терапии.

Когда я покинул собрание и отправился в аэропорт, то находился в слегка подавленном состоянии; ко мне подошла женщина и представилась как Ивонна Хартер. Она только что взяла на себя глобальную ответственность за распространение дексмедетомидина, и до сих пор компания не продала ни одного флакона. Соавтор разработки и главный мыслитель, доктор Мервин Мейз, не отвечал на ее телефонные звонки, и она, казалось, так же нуждалась во вдохновении, как и я. Ивонна сказала мне, что ей стало любопытно, о чем я говорил, и спросила, может ли она навестить Вандербильт. Это показалось началом чего-то нового.