Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Несколько недель спустя я был счастлив показать Ивонне медицинское и хирургическое отделение интенсивной терапии Вандербильта. С разрешения семей я позволил ей осмотреть наших пациентов, лежащих в глубокой коме, и сравнил их с теми, кто бодрствовал. Я был уверен, что она увидела, насколько значимой была эта разница. «Как будто его нет с нами в комнате», – сказала она о пациенте, находящемся в медикаментозной коме. «Моя мама работает медсестрой. Она не окончила среднюю школу, но, после того как я выросла, она вернулась и получила аттестат зрелости и диплом медсестры».

Я провел Ивонну дальше по отделению интенсивной терапии, чтобы она увидела нашу пациентку миссис Марксон, которая хотя и казалась спокойной и послушной, но страдала от делирия. Я объяснил, почему это опасно: «Делирий подобен канарейке в угольной шахте, предупреждающей о повреждениях, происходящих в мозге». Я подчеркнул, что наличие делирия у моих пациентов может предсказать последующие негативные проблемы в их жизни за пределами отделения интенсивной терапии.

Ивонна сделала паузу, но затем продолжила: «Итак, доктор Эли, я понимаю, что здесь есть возможность помочь пациентам, которых не было на нашем радаре. Давайте посмотрим, как это можно сделать».

Работая с Ивонной, я понял, что она с раннего возраста не боялась рисков и пыталась ухватиться за любой шанс. Она родилась в семье родителей из разных культурных слоев, и, когда они развелись, мама увезла ее маленьким ребенком в бедный Ок-Хилл, штат Западная Виргиния. Они жили на продовольственные талоны, в атмосфере взаимной любви и поддержки друг друга. «Я никогда не смотрела на свою жизнь как на полосу препятствий, – сказала она мне. – Математика и естественные науки предлагали бесконечные приключения, и я продолжила изучать химию и была первой, кто получил высшее образование в моей семье. С этого момента мне просто нужно было вложить свое упорство в работу, где я могла бы помогать другим людям». В свои двадцать с небольшим Ивонна проехала более ста миль, чтобы попасть на ярмарку вакансий в фармацевтической отрасли, и была ошеломлена, обнаружив 350 человек, претендующих на пять позиций. Несколько дней спустя она была одной из финалисток, кто остался на ногах, а после этого начала работать в сфере, которую полюбила.

Выходя из вращающихся дверей нашего отделения интенсивной терапии, она обернулась и ухмыльнулась: «Может быть, вы сможете заставить доктора Мейза отвечать на ваши звонки».

Оказалось, что я могу, и мы даже убедили его приехать в Вандербильт. Он никогда не думал об использовании дексмедетомидина для изучения чего-то столь нетрадиционного, как делирий, и эта идея взволновала его. Бок о бок в комнате с видом на горизонт Нэшвилла мы разработали MENDS – рандомизированное контролируемое исследование двойного слепого метода, надеясь добавить еще один пазл к нашему плану исцеления мозга, пораженного делирием. Теперь, два года спустя, мы ожидали результаты.

* * *

Среди суеты и шума отделения интенсивной терапии пациенты, находившиеся под седативными препаратами, такие тихие и неподвижные, часто казались мне аномалией. В некотором смысле они были островками спокойствия в центре шторма, а также самим воплощением шторма, потому что в это же самое время критическая болезнь бушевала внутри них. В ходе нашего исследования MENDS я поймал себя на мысли, что смотрю на безмятежные лица больных, размышляя о том, что происходит в их головах и где именно находится их разум. Как ученые мы все еще не имели реального представления о том, что происходит с пациентами на физиологическом уровне, когда кто-то переходит из сознательного в бессознательное состояние. Однако в рамках исследования наша команда работала с экспертами по сну, чтобы понять точную глубину седации для каждого из участников. Или – по моему представлению – глубину их нахождения под водой.

С помощью биспектрального индекса (BIS), компьютерного мониторинга функций мозга в режиме реального времени, который недавно начали использовать во время операций, мы измерили электрическую активность в мозге каждого пациента с помощью датчиков, размещенных на лбу. Это сгенерировало электроэнцефалограмму (ЭЭГ) – по сути детальную картину мозговых волн, – которую BIS затем преобразовал в дискретное значение в диапазоне от 0 до 100; при этом 97 или 98 являются средним значением для бодрствования, а показатели между 60 (глубокая седация) и 40 (кома) рассматриваются как идеальная седация при общей анастезии.