Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Недавно я перечитал заметки, которые сделал более трех десятилетий назад, будучи молодым врачом и ухаживая за Терезой Мартин. За последние несколько лет я часто думал о том, чтобы выяснить, что же все-таки с ней случилось во время ее пребывания в моем отделении, но я так это и не сделал. Возможно, мне не хотелось это знать. Даже когда я решил попробовать: сделал несколько телефонных звонков, отправил десятки электронных писем, чтобы добиться разрешения, и получил картонную коробку из Северной Каролины с огромной стопкой заметок, – я колебался, прежде чем начать читать.

Встреча лицом к лицу с тем, кем ты был когда-то, всегда немного нервирует.

Мой едва разборчивый почерк было легко узнать – он несильно изменился за эти годы, – я писал черной ручкой на линованных листах. Я вспомнил себя в прошлом: нетерпеливый, серьезный, жаждующий. Молодой врач, желающий освоить быстро развивающуюся область и изменить жизнь людей к лучшему. Я написал дату вверху страницы как обещание: 26/8/89. Тогда я еще не знал, что мое лечение одновременно спасет и разрушит жизнь юной пациентки.

Когда я начал читать свои заметки – сначала бегло, а затем более подробно, – то осознал, насколько забывчивым являлся в то время. Я был опьянен уверенностью, что технологии спасут положение. Я с удивлением отметил, что у Терезы был маленький сын, о чем я тогда не знал. Или знал, но отмел эту информацию как не имеющую отношения к ее медицинскому случаю. Именно из-за меня Тереза Мартин оставалась на аппарате ИВЛ более шестидесяти дней, получая стандартное количество кислорода для предотвращения коллапса легких; однако я уже тогда знал, что этого воздуха слишком много для нее. Данная процедура фактически увеличивала вероятность смерти. Неудивительно, что легкие пациентки разрывались шесть раз.

Согласно моим записям, в течение первых тридцати дней она была парализована и находилась в коме, получая более 125 мг[19] в день как бензодиазепина, так и морфина. Огромное количество мощного успокоительного и опиоида, проникающих в ее кровь и мозг. В течение следующих тридцати дней Тереза оставалась в постели, а после лечения с трудом сидела прямо на стуле. Я знал, что в заметках не будет никаких упоминаний о делирии, и по мере чтения находил только повторяющиеся записи о том, что у нее психоз в отделении интенсивной терапии – к данным словам я добавил «как и ожидалось». Это повергло меня в уныние. В то время я считал это состояние «доброкачественным» заболеванием и лечил его огромными дозами антипсихотического препарата галоперидола. А затем я написал удивительно простое предложение: «Однако, как ни удивительно, у пациентки по-прежнему наблюдается повреждение только одного органа (легких); функции почек, желудочно-кишечного тракта и сердечно-сосудистой системы в порядке». Каким же я был наивным. И как это было далеко от истины, я убедился несколько недель спустя, когда Тереза вернулась ко мне с безвозвратно искалеченным телом и мозгом.

Мы, врачи, обычно думаем, что причиним вред пациентам скальпелем, неправильным расположением центрального катетера или ошибкой в дозировке лекарств, но иногда мы наносим больше ущерба, слепо принимая стандартную практику за наилучшую.

Знакомство может породить самоуспокоение. Я полагаю, что именно это и произошло в интенсивной терапии. Роберт Джей Лифтон, психиатр и писатель, ввел термин «злокачественная нормальность». Он пришел к этому термину после изучения действий нацистских врачей и нормальности их экстремального поведения в структуре их мира. Мы, врачи реанимации, не ставили своей целью причинить вред. В периоды приливов и отливов прогресса в науке и медицине мы внедряли новые методы лечения и подходы к уходу за пациентами в надежде доставить пользу, но иногда вместо этого мы приносили вред. Косвенно и непреднамеренно мы причинили огромные страдания, не подвергнув сомнению нашу практику или предположив, что благо спасения жизней перевешивает побочные эффекты. Оказалось, что у некоторых пациентов негативные реакции в значительной степени можно было предотвратить.

Глава 9 Пробуждающие перемены – пациенты выходят на поверхность

Поверьте, что отсюда можно добраться до другого берега. Верьте в чудеса, И исцеления, и целебные колодцы.

Шеймус Хини, «Лекарство в Трое»