Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Однако я все еще не понимал кое-чего. Если в Оденсе программа «меньше седативных препаратов» проходила настолько хорошо, то как и зачем в принципе проводилось клиническое испытание? Доктор Тофт ответил: «Это был я. Очевидно, идея прекратить прием седативных препаратов принадлежала Поулу и Серену, но именно я сказал: “Мы должны все подтвердить научно, иначе нам никто не поверит и мы будем всего лишь одним центром в мире, занимающимся подобными вещами”».

Я вспомнил фразу моего наставника, доктора Хапоника: «Если вы не написали об этом, этого никогда не было». Доктор Тофт оказался в странном положении, когда ему пришлось протестировать принцип отказа от седативных препаратов и, наоборот, регламент их применения, увеличив дозу седации для испытания. Я спросил, что произошло, когда они впервые рассказали о результатах. Я знал, что, когда вышла статья, многие ей не поверили, ведь и сам был среди этих людей. Я слышал о грандиозной лекции доктора Стрема, прочитанной в Питтсбурге, на которой он представил предварительную версию исследования, отправленного затем в Lancet. «Это было ужасно, – сказал он, смеясь. – Они сказали: “Хорошо, но мы не понимаем. Этот парень говорит: никаких седативных. Это же Дикий Запад”. Я показал им больше результатов. Они очень вежливо смотрели на меня, но я видел, что они думали: “Этот парень просто сумасшедший. Он действительно врач?” И лишь произнесли: “Это похоже на сказку, и мы в это не верим”».

* * *

Недавно я рассказал подруге о своем визите в отделение интенсивной терапии Оденсе, и она сказала: «Твоя история похожа на фильм “Пробуждение”». В данном фильме, снятом по одноименной книге невролога Оливера Сакса, Робин Уильямс играет персонажа доктора Малколма Сэйера, а Роберт Де Ниро – его пациента-кататоника Леонарда Лоу. Наблюдать, как Леонард, а затем и другие пациенты возвращаются к жизни после десятилетий изоляции от окружающего мира, просто невероятно. Хотя мой опыт работы в датском отделении интенсивной терапии был совершенно иным, между ним и фильмом наблюдалось поразительное сходство. Во время просмотра киноленты возникает то же ощущение чуда и возможности, свидетелями которых я стал и в Оденсе. Осознание, что человеческая связь – это все. В начале фильма персонал называет больничную палату, где живут больные кататонией, «садом», потому что пациентов там просто нужно кормить и поить. Но к концу все меняется, теперь о них заботятся как о людях. В решающий момент герой Уильямса обращается к группе спонсоров больницы: «Человеческий дух сильнее любого лекарства. Вот что мы должны ценить: работа, игры, дружба, семья. Вот что по-настоящему важно, вот о чем мы забыли – о простых вещах.

Пробуждаются не только пациенты – хотя и ненадолго, – но и врачи, медсестры. В Оденсе я пережил свое собственное пробуждение.

Я был движим наукой, хотел помочь пациентам, усердно разрабатывал испытания и отвечал на вопросы, полный решимости изменить ситуацию в интенсивной терапии. Наконец в Оденсе я собрал все это воедино: следуйте науке и обретете человечность. Недавно мне встретилась следующая цитата писательницы Ребекки Солнит: «Как однажды заметил Дж. Роберт Оппенгеймер, “ученые тоже всегда живут на краю тайны – границе неизвестного”. Но они превращают это неизвестное в знакомое, как рыбаки вытаскивают это из моря, как художники уводят вас в это темное море». Мне нравилось думать, что врачи делают и то и другое.

После Оденсе я сознательно решил рассматривать болезнь без отрыва от самого человека. Возможно, это казалось очевидным, и я даже думал, что, вероятно, уже лечу пациентов таким образом, но что-то меня все еще беспокоило. Как будто я делал это нарочно. Я отошел от того, чему меня учили в университете: не допускать эмоций и связей. Однако я пока недостаточно сближался с пациентом. Я сопереживал у постели больного и лечил в меру технических возможностей, но между нами по-прежнему была пропасть: пациент и врач.

Я заботился, однако на самом деле оперировал навыками управления и менеджмента, а не заботой. Седативные препараты укрепляли эту дистанцию.