Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Джой и Джон пригласили меня к себе домой вместе с Полли и некоторыми другими членами команды отделения интенсивной терапии на вкусный домашний бранч (запеканка из сосисок и яиц, стопка вафель, обильно политых сиропом, и тарелки с фруктовым салатом). И хотя Джой лежала в отделении интенсивной терапии десятилетия назад, отголоски этого пребывания давали знать о себе до сих пор. Когда Полли приехала навестить Джой после выписки, это был первый случай, когда она увидела пациента за стенами отделения интенсивной терапии. Она была потрясена. Джой сама не могла встать с постели, ее мышцы были истощены. Причиной тому служили пятьдесят дней, проведенные в парализованном состоянии. Сначала потеря мышечной массы не была заметна из-за жидкостей, которые ей давали, чтобы поддерживать нормальное артериальное давление и сердцебиение. «Она набрала пятьдесят фунтов веса – и это была вода», – сказал Джон. Но истощение мышц было очевидным. Даже с посторонней помощью Джой требовалось четыре часа, чтобы принять душ. Джон бросил работу, чтобы ухаживать за ней. Чтобы спуститься вниз – что она делала всего один раз в день, – требовалась поддержка целой армии помощников из ее местной церковной общины. Об игре с детьми не шло и речи, а о том, чтобы сделать прическу и маникюр, она не могла даже подумать. Джой едва могла составить предложение. Нужные слова проносились у нее в голове, но она не могла собрать их в осмысленную фразу. Женщина хотела снова работать координатором общественной молодежной группы, но не знала, с чего начать.

Жизнь Джой была разрушена. У нее был синдром последствий интенсивной терапии, хотя она и не знала об этом. Ей было тридцать шесть лет.

Удивление и возмущение Полли привели ее к боссу, доктору Терри Клеммеру, пульмонологу и физиологу, получившему классическое образование. Она описывала его как врача, который всю ночь сидит с пациентами, наблюдая за аппаратами, пытаясь понять, что делать дальше, чтобы спасти чью-то жизнь. Когда она сказала это, я вспомнил, как ухаживал за своими первыми пациентами, не отрывая глаз от мониторов, сосредоточившись на легких. И все это время я причинял вред своим пациентам, даже не понимая того, а затем они возвращались домой, их жизнь была разрушена, а я понятия об этом не имел.

«Я увидела, что случилось с Джой, – сказала Полли, – и это все изменило. Я знала, что мы были причиной этого. Я сказала Терри: “Я все исправлю… Мы все изменим”. Он сказал: “Хорошо, неси литературу”. Я принесла ему стопку бумаг высотой в фут и сказала: “Держи. Но там нет ничего, что могло бы подкрепить эту идею”, – Полли сделала паузу и глотнула апельсиновый сок. – Не было никакой литературы о делирии или о том, как отлучить людей от седативных препаратов, не было статей о подвижности – ничего».

Даже сейчас, когда она говорила, в ее глазах горел огонь: «Я сказала Терри, что если бы у нас были сильные пациенты, если бы мы начали действовать, то могли бы быстрее отключить их от аппарата искусственной вентиляции легких. Но он сказал: “Активность не имеет ничего общего с экстубацией пациента“».

Я точно знал, о чем думал доктор Клеммер. Тогда мы все размышляли об одном и том же: мы пытаемся вылечить легкие, как активность может помочь в этом? Но мы должны были думать как Полли: легкие окружены мышцами грудной клетки и диафрагмой, которые нуждаются в активности, и без этого – особенно если пациент лежит в коме – они ослабевают. Полли потрясла пальцем у меня перед носом: «Я сказала: “Ты абсолютно неправ, Терри Клеммер!” – и снова помахала пальцем. – Я была зла, – она рассмеялась. – Позже он подошел ко мне и сказал: “Хорошо, что ты хочешь сделать?”».

Полли произвела революцию в своем отделении интенсивной терапии, пригласив физиотерапевтов, чтобы восстановить мышцы пациентов и научить медсестер поднимать больных с постели раньше. Это имело огромное значение для тех, за кем она наблюдала.

Полли хотела большего, чем просто заставить их вставать раньше с кровати. Ее склад ума позволял ей видеть в пациентах живых людей. В юности она решила стать медсестрой, потому что ее основными качествами были сочувствие и забота. И именно они заставили ее действовать.