Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Одна из вещей, которая больше всего поразила меня в истории Джой, заключалась в том, как непреднамеренный вред, причиненный седативными препаратами и отсутствием подвижности, проявлялся, казалось бы, незначительно, но имел серьезные последствия. Однажды вечером пациентка, прикованная к постели с глубоким повреждением мышц, сумела собраться с силами, чтобы поднять руку достаточно высоко, дотянуться до кнопки вызова, расположенной рядом с кроватью, и нажать на нее. Когда раздался голос медсестры, спрашивающей, что ей нужно, Джой не смогла ответить, потому что ее интубировали. Медсестра так и не пришла к ней на помощь. Мысль о том, что она лежала там одна, беззащитная, причиняла мне боль. Это случилось более двадцати пяти лет назад. Мне бы хотелось думать, что с тех пор мы добились определенных успехов.

* * *

Одним из моих самых ярких воспоминаний о посещении отделения интенсивной терапии в Оденсе была тяжелобольная пациентка, которая медленно шла рядом со своим физиотерапевтом, а аппарат искусственной вентиляции легких тащился за ней как маленькая и верная собачка. Это была совершенная адаптация технологии. Мы делали то же самое и в нашем отделении, но так рано – никогда; мы всегда ждали, пока тяжелая стадия болезни пациента пройдет. Я понял, что больница Оденсе настолько отличается от других, потому что все подобные нововведения были там совершенно обычным делом. И я надеялся, что мы сможем достичь таких же результатов. Мне показалось, что кроме медсестер решающее значение имели физиотерапевты, поскольку они были специально обучены биомеханике и, несомненно, установили бы связь между ранней активностью и лучшими физическими результатами.

После поездки в Данию я посетил конференцию в Хьюстоне, где заметил в расписании доклад о ранней мобильности в отделении интенсивной терапии. Это звучало прекрасно. Рассказывать должна была Кристиана (Крис) Перме, физиотерапевт и сертифицированный специалист по сердечно-сосудистым и легочным заболеваниям в Методистской больнице Хьюстона. Я протиснулся к задней части переполненного зала и слушал, как Крис уверенно и харизматично рассказывает о своем внушительном опыте работы с пациентами на ИВЛ. Она рассказала о сложностях работы физиотерапевтов в отделении интенсивной терапии с больными, которые были близки к смерти и которых часто подключали ко многим капельницам и аппаратам. Однако затем она описала свои методы и помогла мне увидеть, что все возможно, даже в большем, чем Оденсе, масштабе. Она перечислила длинный список потенциальных положительных результатов, возникающих при условии, если дать пациентам возможность выполнять различные упражнения и ходить: улучшение сердечно-легочной и нервно-мышечной функций, большая независимость, более ранний отказ от аппарата ИВЛ, сокращение продолжительности пребывания в больнице и денежных затрат, а также высокий уровень удовлетворенности медсестер, пациентов, врачей, терапевтов и членов семьи. Последний пункт произвел на меня особенно сильное впечатление. Это было то, о чем говорил Томас Стрем.

Заставить пациентов проснуться и двигаться – это огромная работа, однако связь с ними и личное удовлетворение могут иметь решающее значение для персонала.

Крис и я стали хорошими друзьями за эти годы, и недавно я пригласил ее в Вандербильт, чтобы прочитать лекцию для наших команд отделения интенсивной терапии. Я спросил ее, почему она решила стать физиотерапевтом. Оказалось, эта идея пришла к ней в День карьеры в средней школе, когда она жила в маленьком городке Рибейран-Прету, Сан-Паулу, Бразилия. В то время она была Кристианой де Соуза Страмби. «Мне было шестнадать лет, я сидела в спортзале, когда на сцену вышла женщина и сказала нам, что ее работа – помогать людям снова учиться ходить. Именно с тех самых пор я начала мечтать о том, чтобы помогать другим вновь принимать вертикальное положение». Крис пришла домой и сказала матери, что собирается стать физиотерапевтом. Казалось, этот карьерный путь сам позвал ее. Позже она получила степень по физиотерапии в Папском католическом университете Кампинаса, но, чтобы приблизиться к своей мечте, решила переехать в Соединенные Штаты. Вместе со своим женихом Дарио она получила визу и обеспечила себе место на шатком грузовом судне, которое, оказавшись в море, вскоре потеряло всякую связь с внешним миром из-за сломанного радио. После трех недель штормов и значительного отклонения от курса они наконец достигли Нового Орлеана в 1985 году.