Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Роб Хармер вырос на ферме в крошечной деревушке Фуллартон, провинция Онтарио, где он гонял на грязном велосипеде и разбирал карбюраторы. Родители поощряли его желание усердно работать руками. И, хотя учеба давалась ему легко, она не была в приоритете до тех пор, пока наставник в местном магазине фермерского инвентаря, заметив его интеллект, не убедил Роба продолжить образование. Тот так и поступил, решив развить свое интуитивное понимание двигателей и того, как они работают, с помощью изучения машиностроения; а затем устроился на работу на нефтеперерабатывающий завод, где он стал руководителем группы инженеров-исследователей. Однако Роб сохранил любовь к приключениям: ездил на автомобилях и мотоциклах и планировал поездку в Австралию, чтобы заняться прыжками с парашютом и подводным плаванием, – и в то время встретил медсестру Бонни Маккей. Бонни привлекла его общительность и приятная внешность, и она пригласила Роба на свадьбу своей сестры.

Первое свидание переросло в любовь, и они поженились два года спустя, в 1994 году; вскоре у них родились Лэнс и Кэли. Вместе они растили детей, Роб занимал руководящие должности в химической промышленности, а Бонни занималась уходом за больными и преподаванием. У Роба была страсть к устранению неполадок и поиску решений, и в конечном счете он получил несколько патентов, в том числе один на технологию солнечных панелей. Он все еще находил время для семьи: гонялся за детьми по дому, тренировал хоккейную команду Лэнса и сидел с Кэли, пока она работала над домашним заданием по математике.

Однажды в 2005 году Роб повредил локоть, и два дня спустя тот покраснел и распух, а у Роба поднялась высокая температура. Бонни настояла на обращении в больницу. Там врачи заподозрили панникулит, бактериальную инфекцию кожи, и были поражены тем, как быстро она прогрессирует и распространяется по телу. Через несколько часов рука выглядела так, словно ее необходимо ампутировать. Внезапно Робу стало хуже. Он был доставлен на машине скорой помощи в Больницу Генри Форда в Детройте, где ему поставили диагноз «сепсис и синдром токсического шока». У него развилась редкая инфекция кожи и мягких тканей, называемая некротическим фасциитом. Команда отделения интенсивной терапии приняла чрезвычайные меры, чтобы спасти сначала руку Роба, а затем его жизнь, выполнив несколько операций по обработке раны и удалению омертвевших тканей, разрушенных инфекцией. Он провел три недели на аппарате ИВЛ в ожидании, пока его организм начнет реагировать на лечение и придет в себя.

Робу было всего 43 года. Он боролся с делирием, думая, что находится в лагере для военнопленных, что повсюду кровь и что Бонни замышляет против него заговор.

Как сказали медсестры, ему повезло, что он остался жив, и когда он отправился домой, то был готов продолжить жизнь с того места, где остановился. Кэли нанесла на повязку отца наклейку с уткой, пока тот был болен, и он осторожно снял ее и положил в бумажник – на память о времени, проведенном в больнице.

* * *

Однажды холодным весенним утром я получил электронное письмо от доктора Лейлани Акосты, когнитивного невролога из Вандербильта: «Доктор Эли, у меня есть разрешение проконсультироваться с вами по поводу нового пациента, Роба Хармера, – его случай совершенно сбил меня с толку. Он инженер, ему 52 года, он приехал сюда со своей женой Бонни, чтобы пройти полное обследование на деменцию. Они утверждают, что болезнь развилась у Роба во время пребывания в отделении интенсивной терапии девять лет назад, в 2005 году, – в это время он страдал от делирия. Пациент сказал, что с тех пор его жизнь превратилась в „настоящий ад“. На прошлых снимках нет никаких признаков инсульта. Он слишком молод, чтобы страдать слабоумием, у него нет сопутствующих заболеваний, нормальные анализы, и я просто не могу объяснить результаты его нейрокогнитивных тестов. Прослеживается множество несоответствий, и это тревожно. Возможно ли, что у него развилась подобная деменции болезнь после пребывания в отделении интенсивной терапии?»

Пока я читал письмо, мой желудок скрутило. В данной ситуации и правда было множество несоответствий, что очень тревожило, но мой ответ на ее вопрос был утвердительным. В ответном письме я предложил ей встретиться на следующей неделе. Переписки по электронной почте было недостаточно, чтобы подробно передать всю информацию, которую пришлось просмотреть, и у меня возникли вопросы о деталях пребывания пациента в отделении интенсивной терапии. Доктор Акоста заверила меня, что попробует все узнать перед нашей встречей. В течение следующих нескольких дней я размышлял об этом электронном письме. Конечно, я получал и другие сообщения от пациентов, находящихся в бедственном положении, и их семей, обеспокоенных туманными мыслями или продолжающимися кошмарами после пребывания их близкого в больнице, однако это было первое письмо, полученное от эксперта по деменции. Лейлани Акоста была явно сбита с толку тем, что увидела у своего пациента. Я сам испытывал это чувство много раз.