Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

После встречи с доктором Акостой Бонни и ее семья почувствовали, будто они на правильном пути. Роба должны были протестировать и дать им хоть какое-то понимание о том, что с ним случилось. Своего рода проверка. Они отправились домой, планируя провести День матери с Кэли и Лэнсом. Когда они въехали на подъездную дорожку, то увидели, что переднее крыльцо завалено коробками. «По сути, его офис был вычищен, а все вещи отправлены домой; ему сказали, что он уволен, – говорила Бонни. – Когда он понял, что обратно его не возьмут, это просто сломило его».

Я видел печаль в ее глазах. Следующий день стал последним для Роба Хармера.

Хотя я хотел избежать предположений, пока разговаривал с Бонни, в моей голове появилась четкая картинка. Большинство людей, которые хотят покончить с собой из-за болезни, не ищут облегчения от боли или физических страданий. Это я знал из обширных исследований поступков людей, которые прибегают к самоубийству при помощи врачей и эвтаназии.

Основная причина самоубийства – это экзистенциальное страдание.

Самоубийство – дело сложное, и не всегда существует причинно-следственная связь между отдельным событием и решением покончить с жизнью; но в случае Роба казалось, что можно провести прямую линию от его пребывания в отделении интенсивной терапии, где он находился в состоянии делирия, до развития прогрессирующего слабоумия и депрессии. Он сказал Бонни: «Моя связь с людьми ослабевает». Я смотрел на фотографии Роба, которые мне показывала Бонни. Он ухмылялся перед камерой, его глаза были широко раскрыты, а впереди, казалось, ждало светлое будущее. Идеальная семья. Поцелуй с женой перед фонтаном Треви в Риме. Футболка с надписью «Жизнь – это хорошо». Я проглотил комок в горле. Когда эти коробки появились у них на пороге без предупреждения, возможно, он увидел, что его будущее поставлено под угрозу.

Так не должно было случиться.

* * *

После смерти Роба Хармера я пытался найти некоторое утешение в осознании, что мы начинаем приносить пользу другим пациентам. Нам потребовалось более пятнадцати лет, чтобы собрать данные и доказать, что традиционные методы лечения критических заболеваний – в том числе глубокая седация и обездвиживание пациентов – наносят вред мозгу и телу, однако теперь мы достигали консенсуса, который подкреплялся растущим количеством статей, опубликованных во влиятельных журналах. Хотя было бы ненаучно связывать слабоумие Роба Хармера с одним фактором – наиболее вероятными причинами были огромные дозы бензодиазепинов и длительный делирий, которым он страдал, когда был госпитализирован с сепсисом.

С тех пор мы узнали, что бензо – сильный предиктор развития делирия, а это состояние, в свою очередь, – наиболее значимый прогностический фактор риска развития деменции после пребывания в отделении интенсивной терапии.

К 2014 году, в котором произошла смерть Роба, в двадцати семи исследованиях, проведенных за двадцать пять лет с участием более трех тысяч пациентов отделения интенсивной терапии, ни разу не было обнаружено, что бензодиазепины работают лучше каких-либо других лекарств. Однако именно их чаще всего использовали в качестве успокоительных средств в реанимации. Придерживаясь научных данных, мы решили пойти по другому пути, который на практике уже начал менять жизнь наших тяжелобольных пациентов. Врачи, подобные мне, и другие работники здравоохранения работали над уменьшением или устранением повреждений, причиненных мозгу и телу людей во время пребывания в отделении интенсивной терапии; кроме того, теперь мы также сосредоточились на поддержке пациентов после выписки из больницы. Теперь у нас была возможность предотвратить их страдания – те самые, что переживал Роб.

Однако всего через несколько дней после того, как мне стало известно о смерти Роба, я прочитал новую статью доктора Питера Нидала, доктора философии и уважаемого в Европе врача, показывающую, что в 116 отделениях интенсивной терапии по всей Германии только 0,2 % пациентов на ИВЛ могли передвигаться, несмотря на явные доказательства того, что ранняя мобильность помогает ускорить выздоровление. Новый метод никак не приживался. Я почувствовал гнев. Если подобное происходило в такой развитой с точки зрения медицины и технологий стране, как Германия, то на что мог надеяться остальной мир? Доктор Нидал был опустошен из-за результатов исследования. И не только из-за цифр на бумаге, но и из-за того, как его выводы могли бы сказаться на жизни пациентов в будущем. «Это было все равно что стоять в темноте, включать свет и впервые видеть, что находишься в комнате, – сказал он мне. – Нам так много предстояло сделать».

* * *