Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

У Хантера стенокардия началась в 1773 году с боли в центральной части грудной клетки за грудиной. Дженнер, оказавшийся рядом с ним во время первого приступа, писал, что он побледнел «как мертвец». Через 15 минут боль стихла. Возможно, этот опыт усилил его интерес к возможной связи между сердцем и коронарными артериями. Вскоре после этого он провел посмертное патологоанатомическое исследование 54-летнего мужчины, который скончался от «внезапного и неистового смещения гнева». На этот раз Хантер писал: «От места их отхождения до многих разветвлений в сердце сосуды становились единым куском кости». Он имел в виду диффузный атеросклероз и кальцификация коронарных артерий, но, похоже, все равно упустил суть, заявив, что, хоть мужчина «часто испытывал боль в руках, в этом случае не было ничего примечательного, на что следовало бы обратить внимание». Связь между закупоренными коронарными артериями и внезапной смертью, видимо, от него ускользнула.

Биографы Хантера описывали его как ученого, одержимого тяжелым трудом, что, возможно, подпитывало соперничество с его братом-хирургом Уильямом Хантером. Он «работал в прозекторской обычно с шести до девяти утра, после чего завтракал. Затем обходил пациентов, возвращался в прозекторскую и оставался там до поздней ночи». Окружающие характеризовали Хантера как сложного человека. Лорд Холланд считал своего друга «категоричным и злым, когда его выводили из себя». «Его здравый смысл был затуманен вспыльчивым и упрямым характером», – добавлял Холланд. Врач Томас Петтигрю писал о Хантере в журнале Lancet, что «он не контролирует свой нрав» и что «его речь была грубой и он имел отвратительную привычку сквернословить». Хирург-соперник Джесси Фут из больницы святого Георгия обвинил Хантера в том, что тот «беспрерывно со всеми враждует, вызывая зависть и ссоры среди своих коллег». Таким образом, психологические причины ухудшения здоровья Хантера были очевидны окружающим.

К 1785 году Хантеру стало так плохо из-за рецидивирующей стенокардии, что он покинул Лондон, чтобы отдохнуть и восстановить силы в термах Бата. В это время его врач Джон Кокли Леттсом писал: «Он едва может подняться по лестнице – настолько сильна его одышка при малейшем движении». К тому моменту Дженнер уже осознал, что это были симптомы прогрессирующей сердечной недостаточности. В письме Уильяму Хебердену Дженнер признался: он «боится, что если господин Х. признает сей факт, то утратит надежду на выздоровление».

Это было первое описание естественного течения ишемической болезни сердца, к несчастью для вспыльчивого Хантера, без шансов на выздоровление. Он не один раз говорил: «Моя жизнь в руках любого негодяя, который захочет вывести меня из себя или раздразнить».

Так и было. 16 октября 1793 года, через двадцать лет после появления симптомов, Хантеру предстояло посетить административный совет больницы святого Георгия. Он спустился в подвал, в прозекторскую, еще на рассвете и анатомировал труп до завтрака в девять утра. В полдень он покинул свой дом на Лестер-сквер и отправился в карете к Гайд-парку. Дискуссия переросла в злобную перепалку, когда администрация отказалась принять двух молодых студентов из родной для Хантера Шотландии. В разгаре язвительной словесной атаки со стороны коллеги-хирурга у Хантера случился «припадок гнева». Он замолчал и резко вышел из комнаты, предположительно пытаясь подавить «буйство страстей». Хантер едва успел добраться до соседней комнаты, как «с глубоким стоном замертво упал в объятия коллеги».