Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

В 1889 году Август Уоллер, лондонский физиолог и новатор, попытался измерить электрические импульсы сердца, но его оборудование оказалось недостаточно чувствительным. Виллем Эйнтховен из Лейдена смог продвинуться на шаг вперед, адаптировав струнный гальванометр и подсоединив электроды к грудной стенке. Аппарат был громоздким, а пациент сидел, опустив ноги в таз с солевым раствором, но в 1903 году Эйнтховену все же удалось зафиксировать электрическую активность сердца. Он назвал ее характерные особенности зубцами P, Q, R и S. В 1924 году Эйнтховен получил за эту работу Нобелевскую премию, после чего электрокардиография стала важнейшим исследовательским инструментом в кардиологии, причем как в клинической практике, так и в лаборатории.

Британскому кардиологу Томасу Льюису, знакомому Уоллера и Эйнтховена, удалось объединить чернильный полиграф с электрокардиограммой в своих исследованиях сердечных патологий и нарушений сердечного ритма. Изобретение Льюиса, привлекшее внимание многих европейских и американских врачей, во многом поспособствовало становлению кардиологии как отдельной специальности. Бусфилд впервые зафиксировал ЭКГ во время эпизода стенокардии в 1918 году, после чего Джеймс Херрик описал инфаркт миокарда, сравнив клинические симптомы сначала с электрическими изменениями, а затем и результатами вскрытия. Выживание и смерть после сердечного приступа были непредсказуемыми в то время, но пациент Херрика был особенно услужлив. Гарольд Парди сообщил о случаях выживания после инфаркта миокарда, даже когда на электрокардиограмме были глубокие зубцы Q и поднятые сегменты ST. ЭКГ стала исследованием, на который мы полагаемся и сегодня.

Диагностика – первый шаг, но лечение – совсем другое дело.

Когда общественность осознала значение стенокардии, ее тревога возросла. В 1867 году фармаколог Лаудер Брантон писал в журнале Lancet: «Нет ничего более неприятного для врача, чем стоять у постели страдающего пациента, который встревоженно ждет, что врач облегчит его невыносимую боль. Пожалуй, нет другой категории случаев, как при отдельных сердечных заболеваниях, когда стенокардия становится одновременно самым болезненным и мучительным симптомом».

Брантон стал практиковать вдыхание летучего химического вещества амилнитрита для расширения коронарных артерий. В большинстве случаев на ранних этапах этот способ оказался очень эффективным, но он не смог коренным образом решить проблему. Нужно было существенно увеличить кровоснабжение миокарда, но как? Эллиот Катлер утверждал, что было бы проще сократить потребность сердечной мышцы в кислороде путем замедления клеточного метаболизма. Рассуждая логически, он предполагал, что этого можно добиться, снизив в крови уровень тироксина, гормона щитовидной железы. Неплохой совет от хирурга!

В 1927 году к Катлеру в Массачусетскую больницу общего профиля направили 61-летнюю женщину с тяжелой сердечной недостаточностью. Полагая, что она страдает гипертиреозом, ее лечащий врач попросил Катлера провести тиреоидэктомию. Хотя ни во время операции, ни позднее под микроскопом, орган не показал никаких признаков патологии, одышка и утомляемость пациентки «на удивление отступили».

По этой причине Катлер провел частичную тиреоидэктомию[84] с целью лечения именно стенокардии другому пациенту. В этог раз тоже наступило облегчение симптомов, так что последовала серия аналогичных операций на других больных стенокардией. К сожалению, у многих развились нарушения вегетативных функций из-за микседемы, противоположности состояния при повышенной активности щитовидной железы. У некоторых были случайно повреждены нервы, иннервирующие голосовые связки, а кто-то потерял паращитовидные железы, поэтому в течение десяти лет от этой стратегии отказались. Действительно, некоторые врачи, например сэр Джеймс Маккензи, разумно утверждали, что стенокардию следует оставить без лечения, чтобы предотвратить чрезмерное напряжение и фибрилляцию желудочков.