Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Услышав весть о гибели жены, Эдвард Дарваль рухнул на землю у отделения неотложной помощи. Его занесли в больницу на носилках, и он стал осматриваться в поисках дочери Дениз.

Девушка еще стонала, и он надеялся, что ее удастся спасти. Чего Эдвард не заметил, так это раздавленного мозга, сочащегося из правого уха.

Нейрохирурги, осмотревшие девушку, были настроены пессимистично, поэтому Дарваля, пребывавшего в шоковом состоянии, попросили пожертвовать органы дочери. Дениз была христианкой, которой нравилось помогать другим людям. Находясь под давлением, он решил, что обязан дать согласие на забор органов, чтобы часть его драгоценной дочери продолжала жить.

Шриру сначала пришлось исследовать сердце Дениз. На рентгеновских снимках оно выглядело здоровым, ЭКГ тоже была в норме, за исключением некоторых ранних изменений, связанных со смертью мозга. Стетоскоп не выявил различимых шумов – причин отказаться от сердца не было. В 23:00 Барнарда и остальных членов бригады, рассредоточенных по всему городу, оповестили. Одни сорвались с костюмированных вечеринок, другие – с романтических ужинов для двоих, а третьи – прямиком из постели. Автомобиль главного техника, ответственного за АИК, сломался в дороге. В итоге он пробежал оставшийся километр.

Крис признался, что в тот момент был крайне обеспокоен. В его голове проносилось множество разных мыслей. Что, если органы несовместимы или семья в итоге не согласится использовать сердце? Что, если сердце повредилось в результате аварии? Но больше всего его тревожило другое: что, если она не умрет, как обещали кардиохирурги? Когда он увидел Дениз на больничной каталке, он почувствовал прилив жалости. Помимо открытого перелома черепа, у девушки был перелом таза, внутреннее кровотечение и ужасно искривленная правая нога с раздробленными костями. Не стесняясь в выражениях, Барнард отчитал коллег, что никто даже не удосужился выпрямить пациентке конечность или наложить шину. Все были сосредоточены исключительно на донорском органе, а не на бедной переломанной жертве. Присутствовавшие в тот вечер вспоминали, как он сновал из одной операционной в другую, от донора к реципиенту и без конца спрашивал: «Вы уже готовы? Вы уже готовы?» Он переживал самые важные часы в своей карьере и осознавал масштабы стоявшей перед ним задачи.

Когда Пегги Джордан, старшая операционная сестра, заглянула в раздевалу для хирургов, она увидела Барнарда, который стоял на коленях и громко молился. «Господи, не дай мне ошибиться, – просил он. – Помоги мне сделать все, что в моих силах. Позволь мне стать твоим любимым сыном хотя бы ненадолго. Протяни мне руку помощи сегодня».

Родни Хьюитсон, первоклассный техничный хирург, мыл руки в операционной «А», готовясь вскрыть грудную клетку Вашканского. У него не было абсолютно никакого опыта лабораторной работы, и в этот смысле он был совершенно неподготовлен. Позднее он признавался: «Крис создал ложное впечатление, что вся бригада прошла через это вместе и точно знала, что нужно было делать». Напуганный Вашканский, тяжело дыша, все еще сидел с прямой спиной на столе в операционной «Б». Джо Озинскому, главному анестезиологу, пришлось убедить его лечь, чтобы ввести в состояние наркоза. Как только анестезия подействовла, в операционной «А» воцарилось спокойствие. Хьюитсон вспоминал, что, когда он начал вскрывать грудную клетку, «воздух можно было разрезать скальпелем». Слышно было только шипение аппарата ИВЛ, гул электрокоагулятора и жужжание пилы.

В операционной «Б» хирург Терри О’Донован, ассистируемый братом Барнарда Мариусом, должен был изъять донорское сердце. Трогательно, что кто-то поставил букет фиалок в стакане у кровати Дениз. Ее темные волосы разметались по чистой подушке, хотя большая часть головы была в бинтах. Она выглядела совсем юной и невинной, что расстроило многих членов бригады, не привыкших к мрачной реальности трансплантологии. Некоторые спрашивали, действительно ли она мертва. Разумно ли удалять ее животрепещущее сердце? Нет, последовал ответ. Сначала оно должно было остановиться.