Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Через три недели после второй трансплантации, пока Блайберг еще находился в больнице, Крис Барнард снова отправился в тур. На этот раз он ездил по Европе в сопровождении своей жены Лувтье. Это не помешало ему сфотографироваться в компрометирующей позе с Софи Лорен в Италии и закрутить роман с Джиной Лоллобриджидой, которая быстро поддалась его магнетическим чарам. Я впервые увидел его, когда он выступал в Лондоне. Когда они с Лувтье позировали фотографам на Трафальгарской площади, один из голубей сел на голову Барнарду и сделал то, что голуби обычно делают. Эти фотографии украсили передовицы газет на следующий день. Что было ожидаемо, ВВС организовала программу «Барнард лицом к лицу с критиками», из названия которой следовал автоматический вывод, что трансплантация – повод для оскорблений, а не похвалы. Это явно стало посланием от враждебного хирургического сообщества Великобритании.

Выдающиеся врачи писали открытые письма в New Scientist и British Medical Journal, обвиняя Барнарда в игнорировании риска отторжения органа и бесстыдной жажде огласки. Карикатурист The Times Джеральд Скарф изобразил Барнарда остроклювым африканским стервятником, выклевывающим сердце из груди живого пациента.

Однако некоторые хирурги были настроенны более оптимистично. Рассел Брок похвалил Барнарда за то, что ему хватило храбрости вывести пересадку сердца на клиническую арену. Так же поступил и мой старый наставник Рой Калн, которому было суждено сделать следующий большой шаг в терапии против отторжения органа. Конец критике положило поистине театральное представление. Дональд Лонгмор, хирург-ассистент Дональда Росса в Национальной кардиологической больнице, вкатил в зал Билла Брэдли, прикованного к креслу-коляске пациента с сердечной недостаточностью, чем заставил шумную аудиторию замолчать. Задыхающийся мужчина с сильно отекшими ногами и животом сказал, что без вопросов согласился бы на трансплантацию, если бы нашелся донор. К сожалению, последние слова были ключевыми в этой фразе.

Скромный студент-медик больницы Чаринг-Кросс на Стрэнде, я, сидя в задней части аудитории, осторожно поднял руку. Когда мне дали слово, я позволил себе провокационный комментарий: «Я хотел бы, чтобы все это стало возможным раньше ради моей собственной семьи. Но как может метод лечения, для которого кто-то должен сначала умереть, получить широкое распространение?» Возможно, именно храбрость, которая потребовалась мне для такого заявления в уважаемой компании, позднее привела к тому, что Калн и Росс взяли меня стажироваться.

Шлюзы открылись. Кантровиц предпринял еще одну попытку педиатрической трансплантации в Нью-Йорке. Операция заняла больше времени, чем прожил пациент, и он сдался. Сен из Бомбея тоже решил рискнуть и потерял пациента на операционном столе. Затем Каброль из больницы де ла Питье в Париже пересадил сердце водителю грузовика, но тот скончался, не приходя в сознание. Как ни странно, Росс придумал другой подход, который мог закончиться только катастрофой. Он планировал спасти пациента, имплантировав свиное сердце рядом с собственным отказывающим органом больного. Второе сердце должно было стать своего рода бустерным насосом, однако план провалился, когда ранним утром разъяренный зверь сбежал, удирая по улицам центрального Лондона. Лонгмор преследовал беглянку по горячим следам, и старшая медсестра проснулась в больничной комнате отдыха от пронзительных визгов. Горько пожаловавшись руководству на это безобразие, она на следующее утро обнаружила у себя на пороге тарелку свиных котлет. Разумеется, операция, которая все же была проведена, оказалась фарсом. Пациент умер через час после отключения от АИК, и подобный опыт в Лондоне больше не повторяли. Однако это не значит, что другие не гонялись за свиными сердцами.

3 мая 1968 года Росс в Национальной кардиологической больнице и Кули в больнице Святого Луки в Хьюстоне в один день провели свои первые пересадки человеческого сердца.

Обе операции получили широкое освещение в прессе. Журналисты с легкостью поставили под сомнение мотивы хирургов. Одна газета написала: «Похоже, они конкурировали друг с другом, используя дорогостоящие рискованные процедуры, чтобы потешить собственное эго».