Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Способность рано распознать отторжение была ключевой для усиления иммуносупрессии, но, хотя диагноз основывался на уровне лейкоцитов, изменениях в ЭКГ и общей функции сердца, он часто подвергался сомнению. Все изменилось в 1972 году, когда молодой хирург Филип Кейвс из Глазго, обучавшийся у Шамвея, разработал биоптом – катетерное устройство для прямой биопсии сердца. Его вводили через яремную вену на шее к правому желудочку и отщипывали частицу мышцы. Микроскопическое исследование образца в лаборатории позволяло сразу распознать отторжение – этот способ остается стандартом мониторинга иммуносупрессивной терапии.

Кейвс вернулся в Глазго профессором кардиохирургии, но, к сожалению, в его семейной истории были высокий уровень холестерина и преждевременная ишемическая болезнь сердца. После тридцати у Кейвса во время игры в сквош случился сердечный приступ, положивший конец его жизни и едва начавшейся блистательной карьере.

Следующее достижение произошло благодаря грибу из почвы, и это было удивительное открытие, ставшее эхом случайного открытия пенициллина.

Впервые изолированное в отделении микробиологии Sandoz Laboratories вещество циклоспорин А ингибировало[93] клетки крови, отвечающие за процесс отторжения. Рой Калн и его коллеги из Адденбрукской больницы в Кембридже позднее подтвердили способность циклоспорина А предотвращать отторжение пересаженных сердец у свиней и доказали, что он достаточно безопасен для человека.

Я проходил обучение у Кална в 1978 году, когда он впервые назначил его реципиентам почки, и этот препарат, безусловно, ослаблял процесс отторжения. Кроме того, он селективно щадил другие значимые части иммунной системы, благодаря чему был достаточно эффективным для борьбы с инфекцией.

В течение десяти лет опытные центры, проводившие более 50 пересадок сердца в год, использовали мощную комбинацию циклоспорина А, азатиоприна и стероидов и смогли заявить о 80-процентной пятилетней выживаемости. Это были огромные изменения. Прогресс был достаточным, чтобы возродить такое чудо, как трансплантация сердца, правда не всегда традиционным путем.

В Южной Африке было много бабуинов. Барнард знал, как их можно задействовать, и несколько из них уже находились в режиме ожидания. Возможность представилась в октябре 1977 года, когда молодую женщину не смогли отлучить от АИК после операции на сердечном клапане. В сложившихся обстоятельствах терять было нечего, поэтому Барнард решил использовать сердце примата в качестве вспомогательного органа, применив ту же хирургическую технику, что и при гетеротопических трансплантациях[94], которые он проводил с 1974 года. Барнард утверждал, что это позволит выиграть время, пока не найдут донора-человека, и, несмотря на яростное сопротивление со стороны брата Мариуса, предпринял попытку пересадки. Через несколько часов оба сердца отказали, и женщина скончалась. Позже Барндард рискнул снова, на этот раз выбрав сердце шимпанзе, но пациент умер на четвертый день после операции. И все же, учитывая нехватку доноров-людей, у хирургов по-прежнему был соблазн использовать органы животных.

В Лома-Линде в Калифорнии у Леонарда Бейли была лабораторная исследовательская программа, посвященная обмену органами между разными видами (ксенотрансплантации). К тому времени Росс, Кули и Барнард уже опробовали ксенотрансплантацию и разочаровались в результатах, но Бейли удалось поддерживать жизнь козла с сердцем овцы целых пять месяцев. Он считал, что совершенствование иммуносупрессии оправдывает дальнейшие попытки, но самые высокие шансы были у младенцев, поскольку их иммунная система еще не успела сформироваться.

В 1984 году детский кардиолог представил случай Стефани Фэй Боклер, родившейся с гипоплазией левых отделов сердца. Ее главная насосная камера практически отсутствовала. Прогноз был мрачным, поскольку традиционные корректирующие операции редко оказывались успешными в то время.

Бейли встретился с родителями, чтобы честно обсудить с ними судьбу девочки.

Он сделал акцент на ограниченных возможнотях традиционной кардиохирургии и подробно объяснил, что главная их надежда – это ксенотрансплантация. Понимали ли они последствия экспериментального подхода? Мы уже не узнаем, но супруги охотно согласились на процедуру. Любой бы сделал то же самое для своего ребенка. Кроме того, сыворотка бабуина якобы вызвала у ребенка меньшую побочную реакцию, чем образцы от родителей.

Рисунок 11.6: А. Леонард Бейли. Б. Малышка Фэй.