Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Сорокапятилетняя Мэри страдала высоким давлением в легочных артериях, или легочной гипертензией. У нее была последняя стадия заболевания, и она с трудом дышала. Медикаментозное лечение уже не действовало, и на этом фоне Мэри сыграла важную политическую роль в борьбе за начало применения циклоспорина. Перед трансплантацией донора с умершим мозгом привезли в смежную операционную, чтобы его органы можно было удалить и имплантировать с минимальным временем ишемии. Все прошло гладко, хотя наблюдателей поразил вид пациентки с абсолютно пустой грудной полостью.

Только пищевод и аорта одиноко спускались к диафрагме рядом с позвоночником. Приятно было видеть, как надуваются легкие донора, заполняя грудную полость. Когда в сердце поступила кровь, оно понеслось, как поезд.

Новые органы – новая жизнь. Эта сцена была воплощением предложения «Эти великолепные мужчины с их аппаратами искусственного кровообращения».

Джон Гиббон не мог такого предсказать. Уолт Лиллехай совершил этот шаг в конце своей хирургической карьеры, но безуспешно.

На второй день после операции Мэри отлучили от аппарата ИВЛ и извлекли эндотрахеальную трубку. Впервые за долгие годы она задышала свободно. Эпизоды острого отторжения произошли на 10-й и 25-й день после операции. В первый раз ее пришлось снова подключить к аппарату ИВЛ. Повышение дозы стероидов решило проблему, и через пять недель женщину выписали из больницы. Пять лет спустя Мэри была жива и хорошо себя чувствовала. Четверо из первых пяти реципиентов, прооперированных в Стэнфорде, прожили долгое время, и Шамвей описал циклоспорин как «улучшение таких масштабов, каких мы, возможно, никогда больше не увидим». К сожалению, до тех пор, пока не были вымерены дозировки, циклоспорин в некоторых случаях приводил к раку. Когда я рассказал доктору Кирклину, что ассистировал Рою Калну на пересадке почки и присутствовал при первом применении циклоспорина, он одарил меня недоумевающим взглядом: «И что?» Его сын Джеймс стал тем, кто продвигал пересадку сердца в Алабаме.

Врачи пришли к выводу, что пересадка сердца не просто относительно несложная операция для суперзвезд кардиохирургии. Подсоединять сосуды – дело нехитрое. Главная опасность крылась в сложных иммунологических процессах, с которыми лучше всего справлялись эксперты в данной области. В Англии Теренс Инглиш из Папвортской больницы и Магди Якуб из Хэрфилдской больницы разработали продуктивные программы трансплантации в бывших загородных туберкулезных санаториях. Джон Маккаффери, 39-летний пациент Якуба, получил донорское сердце в 1982 году. После этого он прожил еще 33 года, пробегал полумарафоны и собрал внушительные суммы для больницы.

В 1996 году я получил энергичное молодое сердце девочки с муковисцидозом, которой проводили пересадку сердца и легких в Хэрфилде. Тихим воскресным утром его доставили в холодильнике в Оксфорд, расположенный в 40 км от Хэрфилда, где мы пересадили его восьмилетнему мальчику. Его спасли от неминуемой смерти путем подключения к экспериментальному «берлинскому сердцу», предоставленному больнице Джона Рэдклиффа профессором Роландом Хетцером, пионером трансплантации и применения механических вспомогательных устройств в кардиологическом центре Берлина.

Рисунок 11.7: Ребенок, подключенный к «берлинскому сердцу» в Оксфорде.

Это были тщательно скоординированные национальные и международные усилия по спасению ребенка. Оксфорд не был центром трансплантации сердца, но мальчика нельзя было транспортировать. Прошло 27 лет, а он все еще жив. Пока он играет с собственными детьми, в его груди бьется сердце девочки.

Незадолго до пересадки сердца мальчику я получил приглашение на 25-ю юбилейную конференцию, посвященную трансплантации сердца Вашканскому в Кейптауне. Там присутствовали многие пионеры, но не Шамвей, а меня, по иронии судьбы, пригласили, так как я руководил разработками механических альтернатив сердцу. Сердечная недостаточность была распространенной проблемой, но трансплантации проводились только пациентам моложе 65 лет, в достаточно хорошей форме, чтобы перенести иммуносупрессию. По этой причине при распространенных осложненях сердечной недостаточности, включая нарушение функции легких и высокое давление в легочной артерии, в операции отказывали. Даже среди молодых избранных пациентов только небольшая доля тех, кто хотел получить трансплантат, оказывалась в листе ожидания. Многие люди проходили оценку, получали отказ и были брошены наедине со своими страданиями. Более того, вскоре стало ясно, что у пациентов, перенесших трансплантацию, иммуносупрессия повышала вероятность развития рака. У 10 % пациентов онкологические заболевания развивались в течение пяти лет, поэтому нам нужно было искать альтернативу.