Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Эванс первым изолировал и культивировал эмбриональные стволовые клетки мышей и разработал методы их генетической модификации и трансплантации другим животным и даже людям. Применив эти техники на пациентах с муковисцидозом и раком груди, мы обсудили возможность их использования для спасения зарубцевавшегося левого желудочка пациентов с сердечной недостаточностью.

Затем Эванс изолировал иммуномодулирующие клетки-предшественники из костного мозга здоровых добровольцев, которые можно было пересадить другим людям, не спровоцировав воспалительную реакцию отторжения. Интересно, смогут ли они превратиться в новые мышечные клетки, если ввести их в зарубцевавшуюся стенку левого желудочка пациентов с ишемической болезнью сердца?

Рисунок 13.10: Профессор сэр Мартин Эванс.

Чтобы разрешить споры вокруг первого клинического применения на людях, я предложил начать с умирающих пациентов, нуждавшихся в спасении левожелудочковым вспомогательным устройством в качестве моста к трансплантации. При таком сценарии мы могли изучить подвергшийся лечению орган после его удаления, и нам было бы нечего терять в случае неожиданных осложнений. Жизнь этих пациентов зависела от левожелудочкового вспомогательного устройства, а не сократимости их собственной сердечной мышцы. Мог ли я сделать это в Оксфорде? Проект сразу отвергли, потому что Национальная служба здравоохранения не хотела спонсировать спасительную технологию, а мои исследовательские средства были исчерпаны. По этой причине я передал проект своим выдающимся ученикам из Греции, запустившим программу механической поддержки кровообращения. Если быть кратким, никаких побочных реакций на введенные клетки не возникло, поэтому мы перешли к лечению пациентов, которым предстояло коронарное шунтирование после инфаркта миокарда с существенными зарубцевавшимися областями сердца.

Мы обнаружили нечто неожиданное и замечательное. Пациенты хорошо восстанавливались, и уже в течение нескольких месяцев значительная часть фиброзной ткани исчезала. У некоторых этот показатель доходил до 40 %. Хотя результаты нужно было подтвердить в ходе более масштабного исследования, понимание, что стволовые клетки можно изолировать, модифицировать и воспроизвести для определенной цели, стало значимым шагом к сохранению собственного сердца пациента. Полагаю, такая стратегия безопаснее пересадки свиных сердец.

История кардиохирургии зиждется на взаимодействии бесстрашных хирургов и ученых.

Иногда эти качества объединялись в одном человеке, но сегодня такое встречается реже из-за ограниченной продолжительности обучения. Дела определенно продвинулись вперед по сравнению с тем, где были эти великолепные люди с их аппаратами искусственного кровообращения всего семьдесят лет назад. Какая честь быть частью всего этого!

<p>Послесловие</p>

Операции на открытом сердце для многих стали обыденностью. Люди говорят об установке стента с такой небрежностью, будто им просто заменили колеса.

Роджер Эберт

Благодаря этим великолепным мужчинам с их аппаратами искусственного кровообращения структурные заболевания сердца стали безопасно и стабильно лечить во второй половине ХХ века. Это был эпический период в истории здравоохранения, и золотое время для меня самого. Наследование обуви лорда Брока в Бромптонской королевской больнице, встреча с Лиллехаем в замке Калейн, обучение у Кирклина в Алабаме, работа с Кули и Фрейзером в Техасе, дружба с Барнардом, Бенталлом, Россом и многими другими… Когда я писал книгу «Landmarks In Cardiac Surgery», бесценный вклад в нее внесли Дуайт Харкен, Чарльз Бейли и Викинг Бьорк, которые к тому времени уже вышли на заслуженный отдых, но все же гордились тем, что их истории рассказывают. Великие люди, внесшие неоценимый вклад в кардиохирургию. Как же сложилась их судьба?

Рассел Брок был посвящен в рыцари в 1954 году, в 1963-м стал президентом Королевского колледжа хирургов.

Говорят, что в профессиональной жизни он производил «впечатление постоянного разочарования недостижимостью всеобщего совершенства».

Когда он оперировал, то всегда был натянут и напряжен, как гитарная струна и слыл начальником, которому трудно угодить. Став пожизненным пэром в 1968 году, он ушел из Национальной службы здравоохранения и возглавил отделение хирургических наук Королевского колледжа. Он был ярым сторонником частной медицины, продолжал оперировать в независимых больницах и занял пост председателя, а затем и президента компании Private Patients Plan. Барона Рассела Клода Брока Уимблдонского описывали как «милостивого проводника в палату лордов, мастерски разъясняющего ее место в истории». Он умер в 1980 году в возрасте 77 лет.