Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Зимой 1950 года Лиллехай обнаружил у себя шишку под правым ухом. Биопсия показала, что это высокозлокачественная опухоль околоушной железы с очень плохим прогнозом. Вангестин намеревался сделать все возможное для своего талантливого ученика, поэтому на следующий день по окончании резидентуры Лиллехаю произвели радикальное иссечение опухоли вместе с лимфатическими узлами шеи и верхней части груди. Во время операции Вангестину ассистировал близкий друг Лиллехая Ричард Варко. Вмешательство, за которым последовал долгий курс радиотерапии, привело к заметным рубцам и деформации шеи молодого хирурга. Лиллехаю потребовалось много сил и решимости, чтобы смириться со своей новой внешностью.

Пока в камине потрескивал огонь и мы пили виски, я попытался узнать, как он воспринял весть о страшном диагнозе. Он отреагировал именно так, как я ожидал. Сначала им овладели пессимизм и отчаяние из серии «почему я?». Затем он ощутил заряд позитива от воодушевляющего окружения, который сменился желанием помочь другим людям. Он был решительным человеком и до постановки диагноза, а после стал еще более преданным делу. Перед ним стояли задачи, требовавшие выполнения.

В период восстановления Уолт присутствовал на сотнях вскрытий пациентов, умерших от кардиологических заболеваний. Он сохранял их органы и тренировался на них проводить операции.

Лиллехай заметил, что если при тетраде Фалло в стенке правого желудочка сделать разрез, то отверстие в перегородке можно закрыть относительно легко. Кроме того, ему казались очевидными еще две вещи. Во-первых, шунтирование Блэлока не устраняло первоначальную проблему. Во-вторых, при более длительном доступе внутрь сердца лечебные операции стали бы вполне реальными. Нескольких минут, которые имелись у хирургов при гипотермии и окклюзии притока крови, просто не хватало для устранения сложных дефектов.

Вангестин спросил своего выздоравливающего пациента: «Какими исследованиями вы бы хотели заняться сейчас, Уолт?» Лиллехай ответил прямо: «Операциями на открытом сердце».

Тем временем Ричард Варко взял на себя проведение шунтирования Блэлока в Миннеаполисе, и поначалу он всегда вскрывал перикард, чтобы подтвердить тетраду Фалло. Заметив, что у трети пациентов наблюдался стеноз пульмонального клапана, он решил пользоваться коротким периодом окклюзии полых вен без гипотермии, чтобы облегчить обструкцию. И действительно, эти пациенты чувствовали себя лучше тех, кому было проведено лишь шунтирование.

К 1952 году хирургам из Миннесоты стало известно об исследованиях механического аппарата искуственного кровообращения (АИК), проводимых Джоном Гиббоном в Филадельфии и Викингом Бьорком в Стокгольме. Однако Лиллехай посчитал эти аппараты слишком громоздкими и опасными. Вскоре после этого, когда один из научных сотрудников объявил о беременности жены, ему случайно пришла в голову невероятная идея. Почему же беременность все изменила? Потому что все беременные млекопитающие обеспечивают плод кислородом через плаценту. Можно ли было создать искусственную плаценту, чтобы подключить кровеносную систему ребенка к кровеносной системе подходящего донора? Идеальным донором мог стать родитель. В таком случае его легкие насыщали бы кислородом кровь ребенка, а сердце перекачивало бы ее по телу. Так можно было поддерживать жизнь пациента на протяжении операции. Все просто. Или нет?

Вернемся в лабораторию. Используя собак-доноров, которые были несколько крупнее реципиентов, Лиллехай соединял крупные артерии и вены испытуемых животных пластиковыми трубками. Когда сердце меньшего реципиента останавливали, данные, полученные из артерий конечностей, свидетельствовали о прямой корреляции кровяного давления и скорости течения донорской крови. Лучшего насыщения кислородом можно было добиться путем усиления потока. В результате в соединительную трубку был включен бустерный насос.

В то время все, кто в Миннесотском университете интересовался операциями на сердце, были хирургами общего профиля, воодушевленными потенциалом кардиохирургии. Вангестин повысил Лиллехая до доцента и поручил ему курировать работу двух многообещающих специалистов: Морли Коэна и Герберта Уордена. Это супруга Морли вынашивала ребенка, и энтузиазм, вызванный перекрестным кровообращением, набирал обороты. Благодаря усовершенствованиям экспериментальной процедуры и хирургических техник ни одна из собак не умерла, хотя некоторые из них выступали донорами не один раз. В наши дни такое бы осудили. К 1954 году уверенность в этом подходе возросла настолько, что даже лаборанты стали интересоваться, когда же Лиллехай прооперирует человека.

Можно ли вообще было получить разрешение на операцию, в которой, помимо самого пациента, участвовал здоровый человек и которая могла привести к 200-процентной смертности?