Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Разумеется, я спросил: «Как человек в сознании терпит 30-сантиметровый разрез скальпелем, прижигание электрокоагулятором и распил грудины?» Меня мутило от одной мысли об этом. Услышав мои слова, иглотерапевт сделал шаг назад и пригласил меня поговорить с девушкой. Когда я положил ладонь на ее холодный лоб, она перевела взгляд с потолка на меня и улыбнулась. Я заглянул за хирургическую простыню и увидел бьющееся сердце с разрезанным правым желудочком. Хирург устранял тетраду Фалло и находился в процессе пришивания тканевой заплаты на дефект межжелудочковой перегородки. Привычное для меня зрелище. А вот ситуация по другую сторону хирургической простыни меня меня поистине шокировала.

Я подумал о том, что будет, если в один или другой отсек грудной полости проникнут и произойдет пневмоторакс. Это весьма распространенная ситуация. В таких случаях из-за потери отрицательного давления в плевральной полости легкое резко сдувается, и пациент тут же начинает задыхаться. Похоже, предоперационная подготовка это учитывала. Нужно было по меньшей мере неделю практиковать медленное и глубокое брюшное дыхание, чтобы свести к минимуму движение грудной стенки. Если отверстие в плевральной полости было сделано случайно, его нужно было незамедлительно зашить. В случае респираторного дистресса между ребрами устанавливали дренажную трубку, чтобы вывести воздух. Это тоже мучительная процедура, поэтому было ясно, что в проведении такой операции обучение и готовность к сотрудничеству играли важную роль. Могли ли мы попробовать нечто подобное в Лондоне? Определенно нет.

Акупунктурные иглы вводили пациентам в переднюю часть грудной клетки под каждую ключицу, а также в запястья и лодыжки. Иглы перестали вводить в ушные хрящи из-за сильного дискомфорта, который они вызывали.

Но как на самом деле работало иглоукалывание? Мне сказали, что острые иглы стимулировали центральную нервную систему, провоцируя выброс эндорфинов в мышцы, а также спинной и головной мозг.

Эндорфины, называемые также гормонами счастья и хорошего настроения, действуют как естественное обезболивающее. Они также способны ослаблять тошноту и предотвращать рвоту во время хирургического вмешательства.

В теории все звучало прекрасно, но как только я повторил вопрос, насколько эффективна аккупунктура, когда электрокоагулятор прижигает ткани или осциллирующая пила разбрызгивает по простыням костный мозг, мой экскурсовод крепко задумался и даже занял оборонительную позицию. Он признал болезненность диатермии[67], поэтому кожу и подкожные ткани пациента пропитывали адреналином. Это позволяло сузить кровеносные сосуды и предотвратить кровотечение. Будь у них в распоряжении инъекционный местный анестетик, они бы его, разумеется, использовали. Они также применяли бы седативный препарат во время вскрытия и закрытия грудной клетки. Морфин или героин не рассматривался, поскольку пациент должен был оставаться в ясном сознании, чтобы контролировать дыхание.

Пациент ничего не чувствует, когда хирург оперирует сердце, когда в перикарде оказывается ледяная жидкость или даже применяется электрическая дефибрилляция. Я могу это подтвердить, поскольку наблюдал за всей процедурой.

Но снимало ли иглоукалывание боль? Я так не думаю. Наблюдая за операцией, проводимой аккуратно, но в быстром темпе, я неоднократно переводил взгляд на лицо девушки и понимал, что ей тяжело. При падении перфузионного давления в АИК снижалась и степень сознания пациентки. Боль от больших металлических игл и проволочных швов на грудине приводила к тому, что ее только что восстановленное сердце создавало опасно высокое давление. Тем не менее двухчасовая операция прошла успешно, и в послеоперационном блоке девушка пила воду и улыбалась. Смотреть на это было нелегко во многих отношениях, но это была огромная привилегия. Какими бы трудными эти часы ни были для пациентки, она излечилась от опасного порока сердца.

Покладистость – это культурный феномен. Западный человек ее лишен, но теперь я был лучше подготовлен к тому, чтобы мириться с многочисленными недостатками Национальной службы здравоохранения.

Разумеется, со временем в Китае все изменилось к лучшему, и я еще не раз побывал там за свою карьеру.