Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Когда я вернулся в Хаммерсмитскую больницу, Хью Бенталл и Денис Мелроуз были близки к выходу на пенсию, поэтому у меня появилась возможность поработать на одних из лучших кардиохирургов в стране. Из-за синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) бумажная работа мне не подходила. Я был ужасно деятельным человеком, расторможенным травмой головы, полученной во время игры в регби, и не всегда себя контролировал. Когда мы отплывали на яхте от скал острова Уайт, Бенталл предложил мне пройти обучение у Кирклина в США. «Чтобы научиться дисциплине», – как он выразился. В то время я понятия не имел, кто такой доктор Кирклин, поэтому вежливо предложил направить меня в Стэнфорд к Норману Шамвею, пионеру в области пересадки сердца. Бенталл в отчаянии покачал головой. «Если ты поедешь в Калифорнию, тебя можно списывать со счетов», – фыркнул он. Мелроуз улыбнулся и кивнул в знак согласия: «Кирклин применяет мою кардиоплегию». Итак, в январе 1981 года я отправился в Алабамский университет, и это было лучшее, что я мог сделать на том этапе своей карьеры. Такое чувство, что выражение «оказаться в нужное время в нужном месте» придумали специально для меня.

Кирклин переехал из клиники Мейо в Бирмингем, Алабама, в 1966 году, где, обладая неограниченными ресурсами, создал лучшее в мире отделение кардиохирургии. Он был бесспорным мастером по устранению врожденных пороков сердца и имел внушительный список новаторских операций. Излишне говорить, что членам его тщательно отобранной команды хирургов-резидентов было суждено занять руководящие должности в других центрах. Его взгляды на обучение становились очевидны во многих случаях. Он сказал: «Критически важная часть обучения сердечно-сосудистой хирургии проходит в операционной, и именно там мы стараемся удостовериться, что резидент хорошо и полно ознакомился с тысячей и одной деталью кардиохирургии. А это бесчиленные часы мытья рук, поиска лишних движений и попыток избавиться от них, тренировки восприятия слоев тканей и настаивания на том, чтобы они использовали их в своей диссекции, и все это для того, чтобы эти будущие врачи продвигали хирургию вперед».

Одно было ясно как день: если ты не нравился Кирклину, это знаменовало конец твоей карьеры в кардиохирургии. Если ты ему нравился, у тебя были все шансы преуспеть, поэтому мне пришлось взять себя в руки – на какое-то время, по крайней мере. Босс использовал операционную и отделение интенсивной терапии как лаборатории, производил систематические измерения и делал выводы, на основе которых строил номограммы[68] для принятия верных решений. Кирклин считал, что операции должны проводиться научным и воспроизводимым образом и применял строгий статистический анализ к результатам своей хирургии. Безусловно, его стратегия работала. Размышляя о постепенном улучшении показателей, он сказал: «В 1955 году сохранялся высокий уровень смертности при устранении тетрады Фалло у детей. Мы были обескуражены своей неспособностью сделать так, чтобы выжило большинство пациентов. Смертность среди детей начиналась с 50 % и выше, но за пять лет снизилась до 15 %. К 1970 году она составила около 8 %. В 1980 приблизилась к нулю и до сих пор никогда не превышает 4 % в год в Бирмингемском медицинском центре». Это произошло благодаря дисциплине, в которой, по мнению Бенталла, я нуждался, но стажировка у Кирклина определенно была для меня культурным шоком.

Резиденты начинали утренний обход в 04:00, а в 06:00 можно было позвонить Кирклину, чтобы доложить о состоянии пациентов. Операции начинались в 07:00 и обычно продолжались до раннего вечера. После этого я отправлялся в лабораторию, а резиденты проводили обход в отделении реанимации и интенсивной терапии.

Рисунок 7.6: Автор ассистирует доктору Кирклину в Алабамском университете.