Хирурги, святые и психопаты. Остросюжетная история медицины

Роберт Гросс из Бостона начал собирать в морге сегменты аорты у жертв травм, намереваясь использовать их для лечения аневризм. Гомотрансплантаты хранили в холодильнике при температуре 4°C в смеси из сыворотки человеческой крови и солевого раствора. Исследования клеточных культур показали, что клетки остаются в живых дольше месяца после извлечения, однако сей знаменательный факт не имел значения. Эти трансплантаты собрались применить в качестве сосудистой трубки и моста для врастания собственных клеток пациента. Более того, вскоре стало очевидно, что «мертвые» гомотрансплантаты были предпочтительнее, потому что они не вызывали иммунологического ответа у реципиента.

В 1948 году Гросс начал использовать их для замены коротких сегментов аорты у пациентов с коарктацией. В том же году его коллега Генри Суонн применил такой трансплантат для устранения травматической аневризмы аорты у 16-летнего мальчика. Как выяснилось, проще использовать трубки-трансплантаты, чем мобилизовать и растягивать аорту для соединения «конец-в-конец». Другие больницы тоже создали банки гомотрансплантатов, где ткани стерилизовали и хранили в формалине, спирте, глицерине, этиленоксиде или бета-пропиолактоне. Где-то ткани облучали или подвергали сухой заморозке жидким азотом. Обработанные трансплантаты хранили в пластиковых пакетах с сухим льдом.

Важное событие произошло 5 января 1953 года, когда Дебейки, которому ассистировл Кули, провел первую резекцию и замену гомотрансплантатом длинной веретенообразной аневризмы аорты в грудной клетке. Дебейки описал обстоятельства операции в письме своему другу Викингу Бьорку: «Мы работали над аневризмами брюшной аорты с гомотрансплантатами, и было несколько человек, других хирургов, которые пытались провести резекцию аневризмы нисходящей грудной аорты, но потерпели неудачу. Единственным, кто достиг успеха в прошлом, был доктор Окснер, и это произошло чуть ли не случайно: перед Оксенром была небольшая мешотчатая аневризма нисходящей аорты, которую он принял за опухоль, отщипнул ее у шейки, пережал сбоку и удалил. Поэтому, когда я увидел того пациента в 1953 году, я сказал ему, что еще никому не удавалось провести успешно эту операцию, но я думал, что здесь были применимы те же принципы, что и к брюшной аорте. Видишь ли, тогда мы еще не знали о риске ишемии спинного мозга. Мы выяснили это позднее. К счастью, у него не возникло повреждений, но перед операцией он испытывал невыносимую боль. Пациент был родом из Арканзаса, крайне необычный персонаж, старый шериф. Он умер через пятнадцать лет от рака легких. Он был первым, и его случай стал очень успешным».

Так случилось, что в августе 1962 года эксцентричный шериф оказался с раком легких в Методистской больнице Хьюстона. Во время операции по удалению левого легкого, состоявшейся 11 сентября, Дебейки обнаружил, что гомотрансплантат продолжал функционировать, но сильно кальцинировался. Это обнадеживало.

Как сказано в письме Дебейки к Бьорку, хирурги выяснили, что пережатие нисходящей аорты в груди в течение 30 минут и более было сопряжено с серьезным риском постоянной параплегии. Это стало самым страшным осложнением операций на аорте.

Кардиохирургия научилась справляться с аневризмой, но был риск, что пациент уже никогда не сможет стоять или ходить. Опять же, сердечно-сосудистые хирурги должны были быть оперативными, уверенными в себе и высококвалифицированными. Здесь, в отличие от других специальностей, медлительность и осторожность не работали, так же как сдержанность и склонность к самоанализу.