Хижина дяди Тома

Больше всего ей нравились книги пророков и Откровения Иоанна Богослова — те части Библии, удивительная образность и страстность которых тем сильнее захватывали ее, чем больше старалась она, хоть и тщетно, проникнуть в их туманный смысл. И оба они — взрослый ребенок Том и она сама — были охвачены одним чувством. Библия говорила им о грядущей славе, о чем-то невообразимо прекрасном, что ласкало их душу, а почему, они и сами не знали. В мире духовном, в противоположность миру физическому, неразгаданное не пропадает втуне. Душа пробуждается ото сна и, трепеща, стоит на грани двух окутанных дымкой миров — вечного прошлого и вечного будущего. Свет озаряет только маленькое пространство вокруг этой души, и она тянется к неведомому, а голоса, доносящиеся оттуда, и неясные тени, что мелькают за туманной завесой, находят в ней отзвуки и отклик. Таинственные образы эти, словно тайные письмена, словно непонятные иероглифы; она прячет их на груди в надежде, что смысл их откроется ей, когда туманная завеса останется позади.

К тому времени, о котором сейчас идет речь, Сен-Клеры перебрались всем домом на свою виллу на озере Поншартрен. Летний зной заставил всех, кто только мог, бежать из душного города к этим берегам, куда долетал освежающий ветер с моря.

Вилла Сен-Клера, окруженная со всех сторон верандой, выходила окнами на лужайку и в огромный сад, благоухающий тропическими цветами и растениями. Его извилистые дорожки сбегали к самому озеру, широкая гладь которого искрилась серебром в лучах солнца, непрестанно меняясь и становясь час от часу ярче и прекраснее.

Огненный закат зажег весь горизонт и отражался в воде, неотличимой от неба. По озеру, подернутому золотисто-розовыми бликами, легко, словно призраки, скользили белые паруса лодок, а первые звездочки мерцали высоко в небе, глядя на свое трепетное отражение внизу.

Том и Ева сидели на дерновой скамье в увитой зеленью беседке у самой воды. Воскресный день клонился к вечеру. На коленях у Евы лежала раскрытая Библия, и она читала вслух: «И видел я как бы стеклянное море, смешанное с огнем».

— Том! — Ева прервала чтение и показала на озеро. — Вот оно!

— Что, мисс Ева?

— Ты разве не видишь? — сказала девочка, показывая им волны, отражавшие золотистое сияние неба. — Вон оно «стеклянное море, смешанное с огнем».

— И правда, мисс Ева, — ответил он и запел:

В Иерусалим, новый град,Улететь бы на крыльях зари!К берегам ХанаанаВ сонме ангелов светлых вернуться!

— А как по-твоему, дядя Том, где Новый Иерусалим? — спросила Ева.

— Вон там, в облаках, мисс Ева.

— Тогда я вижу его, — сказала она. — Посмотри туда. Эти облака, как широкие врата из жемчуга, а дальше — все золотое. Том, спой мне про светлых духов.

Том запел хорошо знакомый ей методистский гимн:

В белоснежном виссоне,Ветви пальмы в руках —Сонмы духов в СионеСлавят бога в веках.

— Дядя Том, я их видела, — сказала Ева.

Том ни на минуту не усомнился в этом, ее слова не удивили его. Если б Ева сказала ему, что она побывала на небесах, он поверил бы ей.

— Эти духи часто слетаются ко мне, когда я сплю. — Взгляд у Евы стал мечтательный, и она тихонько запела:

В белоснежном виссоне,Ветви пальмы в руках…

— Знаешь, дядя Том, — сказала девочка, — я скоро уйду от вас.

— Куда, мисс Ева?

Ева встала и, подняв руку, показала на небо. Отблески вечерней зари заиграли в ее золотых волосах, зажгли ее щеки не по-земному нежным румянцем. Она устремила проникновенный взгляд ввысь.

— Вон туда, к светлым духам, Том… И ждать этого уже недолго.

Сердце Тома сжалось, и он вспомнил, как часто ему приходилось замечать за последние полгода, что Ева уже не может по-прежнему часами играть и бегать по саду, что ручки у нее становятся все тоньше и тоньше, личико прозрачнее, дыхание короче. Вспомнились ему и жалобы мисс Офелии, что никакие лекарства не помогают Еве от кашля. Да и сейчас щеки у девочки горели… Однако мысль, на которую наводили слова заботливой мисс Офелии, до сих пор ни разу не приходили ему в голову.

Были ли на земле дети, подобные Еве? Да, были, но имена их на могильных камнях, а светлые улыбки, взоры, недетские речи и поступки, как потаенные сокровища, хранятся в тоскующих по ним сердцах. В скольких семьях приходилось вам слышать слова о том, что никому из живущих не сравниться добротой и прелестью с теми, кого уже нет! Может быть, есть на небесах, такие сонмы ангелов, которых посылают на краткий срок к нам, на землю, чтобы они привязались к заблудшим человеческим сердцам и, воспаряя в свою обитель, уносили их с собой. Когда вы видите, что в глазах ребенка откуда-то из глубины светится душа, когда она звучит и в речах его, не по-детски мудрых и нежных, не надейтесь удержать этого ребенка около себя, ибо печать неба уже лежит на нем, а из его глаз струится свет бессмертия.