Хижина дяди Тома

— Не сомневаюсь, — сказал Сен-Клер. — А еще говорят, что у женщин доброе сердце! Мало я видел таких, которые не способны замучить до полусмерти коня, прислугу, любого мужчину — дай им только волю.

— Ваша сентиментальность, Сен-Клер, здесь совершенно неуместна. Кузина — человек разумный, и она теперь сама убедилась, что иначе ничего не сделаешь.

Мисс Офелия, женщина аккуратная, не могла не возмутиться хозяйничаньем Топси в комоде. Да многие из наших читательниц отнеслись бы к этому точно так же. Но слова Мари не понравились ей и несколько остудили ее гнев.

— Нет, этого я никогда не допущу, — сказала она. — Но, Огюстен, посоветуйте, что мне делать? Сколько я возилась с этой девочкой! И вразумляла ее, и секла, и как только ни наказывала — и все попусту, будто об стену горох!

— Ну-ка, поди сюда, мартышка, — сказал Сен-Клер, подзывая Топси к себе.

Девочка подошла к хозяину, боязливо и вместе с тем лукаво поглядывая на него своими блестящими круглыми глазами.

— Почему ты так скверно себя ведешь? — спросил Сен-Клер, еле сдерживая улыбку при виде этой хитренькой рожицы.

— Наверно, потому, что я дрянь девчонка, — смиренно ответила Топси. — Мисс Фели сама так говорит.

— Сколько она для тебя сделала, а ты этого не ценишь!

— О, господи! Да со мной всегда так. Уж чего только моя старая хозяйка не вытворяла! И секла меня — побольнее, чем мисс Фели, и за волосы таскала, и о дверь головой колотила. Да если мне по волоску все мои космы повыдергать, все равно ничего не поможет. Одно слово — негритянка.

— Нет, я отказываюсь от нее! — воскликнула мисс Офелия. — Хватит! Не хочу больше мучиться.

— Позвольте задать вам один вопрос, — сказал Сен-Клер.

— Да, пожалуйста.

— Если ваши проповеди не могут спасти одну-единственную маленькую язычницу, которая тут у вас под руками, зачем посылать двух-трех несчастных миссионеров туда, где таких язычников сонмы. Мне кажется, что по этой девочке можно судить и об остальных ей подобных.

Мисс Офелия не сразу нашлась, что ответить Сен-Клеру, а Ева, молча наблюдавшая за всем происходящим, тихонько сделала знак Топси, приглашая ее за собой. Сбоку к веранде примыкала маленькая застекленная комната, где Сен-Клер часто сидел с книгой, и обе девочки вошли туда.

— Любопытно, что Ева задумала, — сказал Сен-Клер. — Пойду посмотрю.

Подкравшись на цыпочках к стеклянной двери, он откинул портьеру и заглянул в комнату. Потом приложил палец к губам и поманил к себе мисс Офелию.

Девочки сидели на полу, лицом друг к дружке. Топси хранила свой обычный лукаво-насмешливый вид, а Ева, взволнованная, смотрела на нее полными слез глазами.

— Топси, почему ты такая нехорошая? Почему ты не хочешь исправиться? Неужели ты никого не любишь, Топси?

— А я не знаю, как это — любят. Леденцы любить и всякие сласти — это еще понятно, — ответила Топси.

— Но ведь отца с матерью ты любишь?

— Не было их у меня. Я вам об этом говорила, мисс Ева.

— Да, правда, — грустно сказала Ева. — Но, может быть, у тебя были друзья, сестры…

— Никого у меня нет — нет и не было.

— Ах, Топси, если бы ты захотела исправиться, если бы ты постаралась…

— Нечего мне стараться, все равно я негритянка, — сказала Топси. — Вот если бы с меня содрали кожу добела, тогда еще можно было бы попробовать.

— Это ничего не значит, что ты черная, Топси. Мисс Офелия полюбила бы тебя, если бы ты слушалась ее.

Топси рассмеялась резким, коротким смешком, что обычно служило у нее выражением недоверия.

— Ты мне не веришь? — спросила Ева.

— Нет. Она меня терпеть не может, потому что я негритянка. Ей лучше до жабы дотронуться. Негров никто не любит… Ну и пусть, мне все равно! — отрезала Топси и принялась насвистывать.

— Топси, бедная, да я тебя люблю! — от всего сердца скакала Ева и положила свою тонкую, прозрачную руку ей на плечо. — Я люблю тебя, потому что ты одна, без отца, без матери, без друзей, потому что ты несчастная. Мне так хочется, чтобы ты стала хорошей. Я очень больна, Топси, и мне недолго осталось жить. Как бы я хотела, чтобы ты исправилась… Сделай это хотя бы ради меня! Ведь мы с тобой скоро расстанемся…

Из круглых глаз чернушки так и хлынули слезы. Крупные капли градом падали на ласковую белую руку. Да! В эту минуту луч истинной веры, луч любви проник во тьму ее языческой души! Она уткнулась головой в колени и заплакала навзрыд, а девочка, которая склонилась над ней, была словно светлый ангел, спасающий грешника.

— Бедная Топси! — говорила Ева. — Разве ты не знаешь, что Христос любит нас всех одинаково? Любит нас обеих. И я тоже тебя люблю, но его любовь сильнее, потому что он лучше. Он поможет тебе исправиться, ты попадешь на небо и станешь ангелом. Ведь то, что у тебя черная кожа, это ничего не значит. Только подумай, Топси, ты будешь, как те светлые духи, о которых поет дядя Том!

— Мисс Ева! Мисс Ева! — проговорила чернушка. — Я исправлюсь… обещаю вам, честное слово!

Сен-Клер опустил портьеру.