Хижина дяди Тома

— Я знаю, хозяин, знаю, — сказал Том. — Но если бы вы устремили взор свой ввысь… туда, куда унеслась наша мисс Ева… туда, где господь наш!

— Ах, друг мой, вся беда в том, что взору моему ничего там не открывается.

Том тяжело вздохнул.

— Должно быть, такое благо дано лишь детям да простым, бедным душам, подобным твоей. Скажи мне, почему это?

— «Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам, — чуть слышно проговорил Том. — Ей, отче! Ибо таково было твое благоволение».

— Том, я не верую, не могу веровать. Сомнение во всем уже привычно мне, — сказал Сен-Клер. — Хочу верить в то, о чем написано в Библии, и не могу.

— Молитесь, хозяин: «Верую, господи! Помоги моему неверию!»

— Что мы знаем? — продолжал Сен-Клер, словно разговаривая с самим собой и невидящими глазами обводя комнату. — На чем зиждилась чистая вера Евы, любовь Евы? Может статься, ни на чем, и все это исчезло вместе с последним ее вздохом? И нет больше нашей Евы, нет неба, нет Христа… ничего нет?

— Есть, хозяин! Я знаю, я верю, что есть! — воскликнул Том, падая на колени. — И вы верьте!

— Откуда ты знаешь, что существует какой-то Христос? Ты ведь никогда не видел его, Том.

— Чувствую, душой чувствую, хозяин! Когда меня продали, разлучили с женой, с детьми, все во мне порушилось, ничего у меня не осталось. А потом господь бог предстал предо мною и говорит: «Не бойся, Том!» И такой свет, такую радость пролил в мою бедную душу, что она успокоилась, теперь я счастлив, теперь я всех люблю. Я раб господень, да будет воля его во всем, и пусть как захочет он, так со мной и поступит. Не себе — жалкому, скорбящему воздаю за это, я ему — господу, и знаю сердцем, что поможет он и моему хозяину.

Голос у Тома срывался, в глазах стояли слезы. Сен-Клер положил голову ему на плечо и крепко сжал его черную, мозолистую верную руку.

— Ты любишь меня, Том? — спросил он.

— Я жизни не пожалею, лишь бы мой хозяин обрел истинную веру!

— Глупый ты, глупый! — сказал Сен-Клер, приподнимаясь с дивана. — Не стою я, чтобы такое доброе сердце горело любовью ко мне.

— Дорогой мой хозяин! Не я один люблю вас, Христос тоже любит!

— Откуда ты это знаешь, Том?

— Душой чувствую — чувствую ее, «превосходящую разум любовь Христову»!

— Странно! — проговорил Сен-Клер, отворачиваясь от него. — Как странно, что жизнь человека, умершего тысячу восемьсот лет назад, все еще оказывает такое действие на людей. Впрочем, Христос не был человеком, — вдруг добавил им. — Разве в столь длительной, не умирающей власти есть что-нибудь человеческое? Вот чему учила меня мать, вот кому я молился ребенком, и в это я верю и по сию пору.

— Если хозяину будет угодно, — сказал Том, — может, он почитает мне? С тех пор, как мисс Ева умерла, редко когда услышишь чтение, а она так хорошо читала вот это место.

Том выбрал одиннадцатую главу от Иоанна, где так проникновенно описано воскрешение Лазаря. Сен-Клер прочел ее вслух, часто останавливаясь и борясь с волнением, которое вызывал в нем этот трогательный рассказ. Том, сомкнув ладони, на коленях стоял возле дивана, и его лицо свети лось любовью, верой, благоговением.

— Том, — сказал Сен-Клер, — и ты веришь в это?

— Я будто все вижу, хозяин!

— Мне бы твои глаза, Том.

— Молю господа, чтобы так оно и было.

— Послушай, Том, ведь я знаю больше тебя. А что, если я скажу, что не верю Библии?

— О хозяин! — воскликнул Том, с мольбой воздев руки.

— Неужели это не пошатнет твоей веры?

— Ни на волосок, — сказал Том.

— Но, Том, мне ведь лучше знать.

— Хозяин, вы же только что сами читали, что он утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Хозяин, должно быть, пошутил? — с тревогой в голосе проговорил Том.

— Да, Том, пошутил. Я не назову себя неверующим, мне кажется, что верить есть во что, и все-таки нет у меня веры. Нелегко так жить, Том.

— Если бы хозяин мог молиться!

— А почему ты знаешь, что я не молюсь?

— Молитесь, хозяин, правда?

— Молиться было бы легко, если б я знал, что мои молитвы кто-то слышит, а так… слова твои уходят в пустоту. Том, помолись, научи меня, как это делать.

И чувства, переполнявшие сердце Тома, словно воды, прорвав запруду, нашли исход в словах молитвы. Том знал, что его молитву услышат, и Сен-Клер почувствовал, как глубина этой веры вздымает его на своем гребне чуть ли не до врат небесных, которые так ясно видел перед собой молящийся. Ближе к ним, ближе к Еве.

— Спасибо, друг мой, — сказал он, когда Том встал. — Мне было приятно послушать тебя. А теперь иди, оставь меня одного. Мы еще поговорим с тобой в другой раз.

И Том молча вышел из кабинета.

Глава XXVIII. Долгожданная встреча

Неделя проходила за неделей. Волны жизни снова сомкнулись над пучиной, поглотившей маленькую ладью, ибо повседневность не считается с нашими чувствами и властно заставляет нас покоряться своей воле. Мы должны есть, пить, спать и поутру снова просыпаться; мы занимаемся делами, покупаем, продаем, спрашиваем, отвечаем на вопросы — словом, преследуем тысячи призраков, потеряв всякий интерес к ним и повинуясь лишь силе привычки.