Хижина дяди Тома

Мари чувствовала утрату дочери, насколько ей вообще дано было чувствовать что-либо, а так как она не умела страдать в одиночестве и обладала способностью делать несчастными всех вокруг себя, то ее слуги имели все основания не поминать Еву, которая своим заступничеством столько раз спасала их от нападок деспотической и придирчивой хозяйки. Что же касается бедной няни, оторванной от семьи и находившей единственное утешение в своей любимице, так для нее смерть Евы была неизбывным горем. Она плакала день и ночь и не могла с прежней расторопностью ухаживать за хозяйкой, чем непрестанно навлекала ее гнев на свою беззащитную голову.

Смерть Евы не прошла даром для мисс Офелии и принесли свои плоды. Эта суровая леди стала прислушиваться к голосу сердца, стала мягче, добрее. Она еще усерднее принялась учить Топси, поборов в себе прежнюю неприязнь к ней, читали ей Библию. Памятуя об уроке, преподанном Евой, мисс Офелия видела теперь в этой девочке бессмертную душу, которую господь повелел привести к вере и добродетели. Топси не сразу превратилась в ангелочка, но пример Евы и ее смерть произвели в ней заметную перемену. Прежнее холодное равнодушие ко всему на свете уступило место новым интересам, надеждам. Правда, став на этот путь, Топси часто сбивалась с него к принималась за старое, но ненадолго.

Как-то днем, спеша на зов мисс Офелии, Топси второпях сунула что-то за пазуху.

— Ах ты шельма! Опять что-то стащила! — крикнула надменная Роза и схватила девочку за руку.

— Оставьте меня в покое, мисс Роза, — сказала Топси, вырываясь на свободу. — Это не ваше дело!

— Еще смеешь дерзить! — не унималась горничная. — Я ведь видела, как ты спрятала что-то. Мы все твои хитрости знаем!

Роза попробовала было сунуть руку ей за пазуху, но разъяренная Топси стала отбиваться от нее что есть силы, доблестно отстаивая свои права. На крики и шум этой схватки поспешили Сен-Клер и мисс Офелия.

— Она что-то стащила! — крикнула Роза.

— Ничего я не стащила, — сквозь бурные слезы заверяла хозяев Топси.

— Что там у тебя? Дай мне! — строго сказала мисс Офелия.

Топси повиновалась ей только после вторичного приказания и вытащила из-за пазухи старый чулок, в который было что-то засунуто.

Мисс Офелия развернула сверток. Там лежал маленький томик с евангельскими изречениями на каждый день — подарок Евы, и в бумажке — локон, тот, что Ева дала Топси в час прощания.

Сен-Клера глубоко тронуло это. Книжка была обернута в черный креп.

— А это зачем? — спросил он, потянув за траурную лепту.

— Это… это на память о мисс Еве. Не отнимайте, оставьте мне! — Девочка села на пол и, с головой закрывшись передником, зарыдала.

Все это было смешно и грустно — дырявый чулок, траурный креп, книжка, шелковистый золотой локон и горючие детские слезы.

Сен-Клер улыбнулся, но глаза у него были мокрые.

— Не плачь, не плачь! Ты все получишь обратно. — Он положил эти сокровища на колени Топси и увел мисс Офелию в гостиную.

— Тут, кажется, и в самом деле кое-что можно сделать. — Он показал пальцем через плечо. — Тот, кто способен так горевать, не безнадежен. Не отступайтесь от нее.

— Девочка с каждым днем становится все лучше и лучше, — сказала мисс Офелия. — Я возлагаю на нее большие надежды. Но, Огюстен… — и она коснулась его плеча, — мне все-таки хочется выяснить, чья Топси: моя или ваша?

— Я же подарил ее вам, — ответил Сен-Клер.

— Да, но ведь это нигде не записано, а я хочу, чтобы она принадлежала мне по всем правилам.

— Фью! — свистнул Огюстен. — А что подумают ваши аболиционисты? Им придется назначить день поста, чтобы замолить грехи новоявленной рабовладелицы.

— Вздор! — сказала мисс Офелия. — Я увезу ее в свободные штаты и там отпущу на волю, иначе все мои труды пойдут прахом.

— Кузина, кузина! «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро?» Нет, я не могу способствовать этому.

— Перестаньте шутить и рассудите здраво, — сказала мисс Офелия. — Я не берусь сделать из этой девочки истинную христианку до тех пор, пока не спасу ее от всех опасностей и бед, которыми грозит рабство. Если вы действительно решили отдать ее, составьте дарственную запись или выдайте мне на руки какой-нибудь другой документ, имеющий законную силу.

— Хорошо, хорошо! Что-нибудь придумаем, — сказал Сен-Клер и взялся за газету.

— Я прошу вас, сделайте это сейчас.

— Почему вдруг такая спешка?

— Потому что никогда не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — ответила мисс Офелия. — Вот вам бумага, чернила, перо. Садитесь и пишите.

Сен-Клер по складу своего характера терпеть не мог, когда от него требовали немедленных действий, и настойчивость мисс Офелии ему не понравилась.

— Да что случилось? — воскликнул он. — Неужели моему слову нельзя верить? Уж не прошли ли вы курс наук у какого-нибудь ростовщика, что так вцепляетесь в человека?

— Я хочу, чтобы это было как положено, — сказала мисс Офелия. — Вы можете умереть, разориться, и тогда ничего не поделаешь — Топси продадут с аукциона.

— Однако вы предусмотрительны! Ну что ж, раз уж я попался в лапы янки, придется проявить покорность.