Хижина дяди Тома

— Брось, брось, голубчик! — сказал толстый, коротконогий полисмен, выступая вперед и громко сморкаясь. — Не годится так разговаривать. Мы блюстители порядка. На нашей стороне закон, власть и тому подобное, так что советую тебе не тянуть и сдаваться сразу.

— Я прекрасно понимаю, что закон и власть на вашей стороне! — с горечью воскликнул Джордж. — Вы хотите продать мою жену на новоорлеанском невольничьем рынке, моего сына посадить, как теленка, в загон, а мать Джима отошлете хозяину, который бил ее, издевался над ней, вымещая на старухе свою злобу, потому что не мог добраться до ее сына. Вы хотите, чтобы мы с Джимом покорились тем, кого вы называете нашими господами, и претерпели от них муки. Что ж, таков закон! Но попробуйте, возьмите нас! Мы не признаем ваших законов, мы отказываемся от вашей страны! Мы свободные люди и будем отстаивать свою свободу до последней капли крови!

Провозглашая эту декларацию независимости, Джордж стоял у всех на виду. Заря бросала розовые отблески на смуглое лицо молодого мулата, отчаяние и горечь зажгли огнем его темные глаза, и, словно взывая к богу о справедливости, он воздел руку к небесам.

Если б на месте Джорджа был венгерский юноша, отважно защищающий подступы к какой-нибудь горной твердыне, где укрываются беглецы, задумавшие скрыться из Австрии в Америку, это сочли бы высшим проявлением героизма, но, поскольку на месте венгра был молодой сын африканского народа и он защищал беглецов из Америки в Канаду, мы, патриоты, умудренные опытом, никакого героизма здесь не усмотрим, а если кто-либо из наших читателей не согласится с нами, пусть берет всю ответственность на себя. Когда венгры бегут в Америку, не боясь ни обысков, ни других мер, которые принимает по отношению к ним облеченное властью правительство, наша пресса и политический кабинет разражаются бурными приветственными рукоплесканиями. Когда то же самое делают отчаявшиеся африканцы, это… Что же это такое?

Как бы то ни было, горделивая осанка, взгляд и голос Джорджа, видимо, произвели впечатление на стоявших внизу, ибо они замолчали. Отвага и решительность действуют даже на самые грубые натуры. Один только Мэркс остался верен себе. Он не спеша взвел курок и выстрелил в Джорджа.

— В Кентукки за него заплатят одинаково — что за мертвого, что за живого, — хладнокровно сказал он, вытирая пистолет о рукав.

Джордж отпрянул назад, Элиза вскрикнула. Пуля пролетела на волосок от них обоих и угодила в ствол дерева.

— Ничего, Элиза, — быстро проговорил Джордж.

— Уж если ты хочешь разглагольствовать, стань так, чтобы тебя не видели! — проворчал Финеас. — С кем ты имеешь дело? С подлецами.

— Ну, Джим, — сказал Джордж, — проверь пистолеты и держи тропинку под прицелом. В первого, кто на ней покажется, стреляю я, во второго — ты, и дальше так же. По две пули на одного тратить нельзя.

— А если ты промахнешься?

— Не промахнусь, — спокойно ответил Джордж.

— Вот это я понимаю — характер! — пробормотал Финеас.

После того как Мэркс выстрелил, внизу наступило некоторое замешательство.

— Кажется, попал, — проговорил кто-то из его подручных. — Мне послышалось, будто крикнули.

— Ну, я полезу, — сказал Том Локкер. — Негров я никогда не боялся и сейчас не испугаюсь. Кто за мной? — И он стал карабкаться вверх по камням.

Джордж явно слышал эти слова. Он вынул из-за пояса пистолет, осмотрел его и прицелился в ожидании первой мишени.

Какой-то смельчак последовал за Локкером и показал пример остальным. Прошла минута, и на самом краю расселины выросла грузная фигура Тома.

Джордж выстрелил. Пуля попала Тому в бедро, но он не хотел отступать и, взревев, точно бешеный бык, перепрыгнул через расселину.

— Тебя сюда не звали, приятель, — сказал Финеас, быстро подавшись вперед и толкая его своими длинными руками.

И Локкер полетел в пропасть сквозь кусты, деревья, по острым камням. Падение с высоты тридцати футов кончилось бы для него плохо, но он зацепился одеждой за ветку большого дерева и только благодаря этому уцелел.

— Помилуй нас бог, да это сущие дьяволы! — крикнул Мэркс и со всех ног бросился вниз, проявляя при спуске гораздо большую прыткость, чем при подъеме.

Остальные, в том числе и окончательно запыхавшийся толстяк полисмен, гурьбой устремились за ним.

— Знаете что, ребята, — сказал Мэркс, — вы обойдите кругом и подберите Тома, а я поеду за подмогой.

И, не обращая внимания на крики и улюлюканье своих товарищей, он вскочил в седло и был таков.

— Вот прохвост бесстыжий! — возмутился один из полисменов. — Мы сюда по его же милости приехали, а он дал тягу и бросил нас!

— Все же того подобрать надо, — сказал другой. — Хотя мне все равно, жив он или подох.

Прислушиваясь к стонам и ругани Локкера, они добрались до него сквозь густые заросли кустарника, поваленные деревья и обломки скал.

— Ты что кричишь, Том? Сильно тебя ранило? — спросил один из них.

— Ох, не знаю… Будь он проклят, этот квакер! Если б не он, попались бы мне эти голубчики! Что же вы стали! Поднимите меня!

Поверженного героя подняли с большим трудом и повели под руки к лошадям.