Хижина дяди Тома

— Дорогая моя вермонтская леди, вы, обитатели мест, близких к Северному полюсу, придаете времени чрезмерное значение. Зачем ценить время человеку, у которого его в два раза больше, чем нужно? Что же касается твердого распорядка и системы в домашнем обиходе, то там, где только и знают, что валяться на диване с книжкой, не так уж важно, когда вы позавтракаете и пообедаете — часом раньше или часом позже. Теперь возьмем Дину. Дина подает нам великолепный обед — суп, рагу, жаркое из дичи, десерт, мороженое и прочее тому подобное. Творит же она его среди хаоса и мерзости запустения, царящих у нее на кухне. По-моему, наша повариха справляется со своими обязанностями артистически. Но, боже милостивый! Если мы спустимся в ее царство и увидим, как она дымит там трубкой и стряпает, сидя на полу, увидим суматоху, сопровождающую приготовление обеда, нам кусок в горло не пойдет.

Нет, милая кузина, откажитесь от этой непосильной задачи. Она тяжелее католической епитимьи и столь же бесплодна. Вы только испортите себе характер и лишите Дину покоя. Пусть хозяйничает как хочет.

— Но, Огюстен, вы не знаете, с чем я столкнулась на кухне!

— Не знаю? Вы думаете, я не знаю, что скалка валяется у Дины под кроватью, а терка для мускатного ореха засунута в карман вместе с табаком; что сахарницы, количеством до шестидесяти пяти штук, рассованы по всем углам дома; что она вытирает посуду сегодня салфеткой, а завтра — лоскутом от старой юбки? И тем не менее результат такого хозяйничанья всегда один и тот же: Дина кормит нас роскошными обедами, мастерски варит кофе, и вы должны судить ее, как судят полководцев и государственных деятелей — по их победам.

— Но это расточительство, эти непомерные расходы!

— Ну что ж! Спрячьте все, что можно, под замок и держите ключ при себе. Продукты выдавайте по капле и не спрашивайте остатков — это у нас не принято.

— Вот это меня и беспокоит, Огюстен. Я не в силах отделаться от подозрения, что ваши слуги не совсем честны. Можно ли на них положиться?

Огюстен расхохотался во все горло, глядя, с каким серьезным, взволнованным лицом мисс Офелия задала ему этот вопрос:

— О кузина! Вы просто неподражаемы! Не совсем честны! Будто с них можно требовать честности! Разумеется, нет! С чего бы им быть честными? Откуда у них возьмется эта добродетель?

— Тогда почему вы не наставляете их на путь истинный?

— А, вздор! Гожусь ли я в наставники? Мари, с ее характером, способна усеять трупами всю плантацию, дай ей только волю, но от плутовства даже она их не отучит.

— Неужто среди ваших невольников не найдется честных людей?

— Нет, почему же? Попадаются изредка такие, кто по природному своему простодушию, непрактичности и преданности способен устоять перед самым дурным влиянием. Но видите ли в чем дело? Негритянские дети с молоком матери впитывают уверенность, что прямые пути для них заказаны. Они лукавят с родителями, с хозяйкой, с хозяйскими детьми — товарищами своих игр. Хитрость, лживость неизбежно входят у них в привычку. Ничего другого от негритянского ребенка ожидать нельзя. И наказывать его за это тоже не следует. Что же касается честности, то ведь мы относимся к невольникам, как к малым детям, и держим их в таком зависимом положении, что они не понимают права собственности, и поэтому им ничего не стоит протянуть руку к хозяйскому добру. Я, например, не представляю себе, как они могут быть честными. Такой вот Том среди них просто чудо.

— А думаете ли вы о душах ваших рабов? — сказала мисс Офелия.

— Нет, это меня не касается. Я имею дело с действительностью, действительность же наша такова, что негритянская раса отдана во власть дьяволу, ради нашего комфорта здесь, на земле, и что с ней станет в том, другом мире, предвидеть трудно.

— Это ужасно! — воскликнула мисс Офелия. — Неужели вы по испытываете чувства стыда?

— Да нет, не испытываю. Мы ведь не одиноки, — ответил Сен-Клер. — Компания у нас большая. Вспомните, как обстоит дело с низшими и высшими классами на всем белом свете. Повсюду одно и то же. Низшие отдают тело, душу и разум на благо высшим. Вспомните Англию, да не только ее одну. И все же весь христианский мир кипит благородным негодованием от того, что у нас рабство имеет несколько иные формы, чем в других странах.

— В Вермонте дело обстоит иначе.

— Да, признаю. Новой Англии и свободным штатам есть чем гордиться перед нами. Но слышите гонг? Давайте прекратим на время спор между Севером и Югом и пойдем обедать.

Однажды под вечер, когда мисс Офелия была на кухне, кто-то из негритят крикнул:

— Смотрите, Прю идет! Вечно она бормочет себе под нос!

Высокая, костлявая негритянка, появившаяся в дверях, несла на голове корзину с сухарями и горячими булочками.

— А, опять к нам пожаловала! — сказала Дина.

Лицо у Прю было хмурое, голос хриплый, ворчливый. Она поставила корзинку на пол, опустилась рядом с ней на корточки, уперлась локтями в колени и пробормотала:

— Ох! И когда только меня господь приберет!

— Почему ты так говоришь? — спросила мисс Офелия.