Хижина дяди Тома

— Знали? Неужели же вы так это и оставите? — воскликнула мисс Офелия. — Подайте кому-нибудь жалобу! Есть же у вас тут должностные лица, которые могут вмешиваться в подобные дела!

— Заинтересованность владельца в сохранности имущества считается у нас достаточной гарантией для негров. Но если владелец собственноручно губит свою собственность, тут ничего не поделаешь. Кроме того, эта несчастная старуха была, кажется, воровка и пьяница. Кто же будет за такую заступаться?

— Это ужасно, Огюстен! Это просто чудовищно! Вам не избежать возмездия!

— Я тут совершенно ни при чем, дорогая моя кузина! Что можно поделать с огрубевшими, жестокими людьми! Они пользуются неограниченной властью и ни перед кем не несут ответа за свои злодеяния. Закон бессилен против них. Вмешательство в таких случаях бесполезно. Нам ничего не остается, кроме как закрыть глаза, заткнуть уши и на том успокоиться.

— Закрыть глаза, заткнуть уши! Да разве можно попустительствовать таким беззакониям!

— Дорогая моя, чего вы, собственно, хотите? Негры — существа невежественные, забитые — отданы в полную, безоговорочную власть самодурам, которые не желают считаться ни с чем, даже с соображениями собственной выгоды, а таких среди нас большинство. Что же остается делать в их среде людям порядочным и гуманным? Только закрывать глаза и мало-помалу черстветь. Я не могу скупать всех несчастных рабов, я не странствующий рыцарь, который борется с несправедливостью везде, где бы он ее ни увидел. В нашем городе это занятие бесцельное. Лучшее, что я могу сделать, — это держаться в стороне.

Сен-Клер нахмурился, но ненадолго. Через минуту он опять заговорил с веселой улыбкой:

— Полно, кузина, не смотрите на меня так строго. Ведь бы только одним глазком, в щелочку, увидели образчик того, что в той или иной форме творится повсюду на земле. Если вникать во все ужасы и бедствия, так и жить не захочется. Это все равно что слишком внимательно приглядываться к стряпне нашей Дины.

И Сен-Клер снова взялся за газету.

Мисс Офелия села в кресло, вынула вязанье из сумочки и с негодующим видом задвигала спицами. Так прошло несколько минут, и наконец огонь, разгоравшийся в ее груди, вырвался наружу.

— Нет, Огюстен, я не могу примириться с этим и выскажу вам свое мнение напрямик! Меня возмущает, что вы защищаете рабство!

— Как! Вы все еще не успокоились? — сказал Сен-Клер, поднимая голову от газеты.

— Да, да! Меня возмущает, что вы защищаете рабство! — с еще большей горячностью повторила мисс Офелия.

— Я защищаю рабство? Да откуда вы это взяли?

— Конечно, защищаете! И не вы один, а все южане. Иначе кто бы из вас стал держать рабов?

— Боже, какая наивность! Будто люди не делают того, что им кажется дурным! Вот, например, вы, неужели вы никогда не поступаете дурно?

— Если поступаю, то сейчас же раскаиваюсь, — ответила мисс Офелия и снова взялась за спицы.

— Вот и я так же, — сказал Сен-Клер, очищая апельсин. — Я только и знаю, что каюсь.

— Зачем же вы упорствуете в своих проступках?

— А вам не случается повторять содеянное после того, как мы раскаялись в нем?

— Только когда искушение слишком велико, — сказала мисс Офелия.

— А для меня оно всегда непреодолимо. В том-то вся и беда.

— Но я каждый раз даю себе слово исправиться и стараюсь не нарушать его.

— За последние десять лет я то и дело принимал такие решения, — сказал Сен-Клер, — но от своих грехов так и не избавился. А вы избавились от своих грехов, кузина?

— Огюстен! — Мисс Офелия снова отложила вязанье в сторону. — Я, вероятно, заслуживаю, чтобы меня корили моими недостатками. Все, что вы говорите, совершенно справедливо. Кому это знать, как не мне? Но тем не менее между мной и вами есть существенная разница. Я скорее дала бы отсечь себе правую руку, чем стала бы изо дня в день погрязать во зле. Впрочем, между моими поступками и моими убеждениями столько несоответствий, что вы правы, попрекая меня этим.

— Кузина, кузина! — воскликнул Огюстен и, сев на пол, положил ей голову на колени. — Ну, к чему такая серьезность! Вы же знаете, я всегда был задирой и шалопаем. Мне просто нравится дразнить вас, чтобы задеть за живое. Нет! Вы удручающе, вы немыслимо добропорядочны, и я с трудом мирюсь с этим.

— Но тут есть над чем призадуматься, и призадуматься серьезно, мой мальчик, — сказала мисс Офелия, кладя руку ему на лоб.

— Увы, это так! Но я не любитель серьезных разговоров в жаркую погоду… К тому же комары… Где тут воспарять к высотам морали! О-о! — вдруг воскликнул Сен-Клер, поднимаясь с пола. — Вот вам готовая теория касательно того, почему северные народы добродетельнее южных.

— Какой у вас ветер в голове, Огюстен!