Хижина дяди Тома

Том содрогнулся, услышав эти страшные слова, произнесенные хоть и угрюмо, но бестрепетно.

— Боже милостивый, сжалься над ней, несчастной! Неужто тебе никто не рассказывай про Иисуса Христа?

— Иисус Христос! А кто это?

— Господь — спаситель наш! — воскликнул Том.

— Про господа я будто слыхала, и про Страшный суд, и про вечные муки. Да… слыхала.

— А про спасителя? Про того, кто любил нас, несчастных грешников, и за нас же умер?

— Нет, об этом я ничего не знаю, — ответила старуха. — И с тех пор как умер мой старик, меня никто не любил.

— Откуда ты родом? — спросил Том.

— Из Кентукки. Жила там у одного хозяина, растила детей, а он продавал их всех по очереди. Потом и меня продал перекупщику, а от него я попала к теперешним господам.

— Почему же ты к вину пристрастилась?

— Горе заливаю. Здесь у меня тоже был ребенок, и я думала — хоть он-то при мне останется. Хороший такой был мальчик, здоровенький, спокойный, никогда не кричал… и хозяйка любила с ним возиться. Потом она заболела, я ухаживала за ней, а хворь возьми да на меня и перекинься. Молоко пропало, ребенок отощал — одна кожа да кости. А покупать молоко хозяйка не позволяла. Я ей говорю, что кормить нечем, а она и слушать не хочет, корми, говорит, тем, что другие едят. Он чахнет день ото дня, плачет-разливается, а она сердится: это, мол, все одни капризы. На ночь мне не позволяла его брать, говорит — уж поскорее бы умер твой ребенок, ты с ним умаешься и работать не сможешь. Сама-то я спала у хозяйки в комнате, а его выносила на чердак. Как-то утром прихожу, а он мертвый… С тех самых пор и стоит у меня в ушах его крик, а выпьешь — все забываешь… Пью и буду пить! Пусть меня за это вечные муки ждут! Мой хозяин сулит мне их, а я говорю, что и на этом свете от мук деваться некуда.

— Несчастная! — сказал Том. — Неужто ты не слышала, что Иисус Христос любил тебя и за тебя же умер? Неужто не знаешь, что он протянет тебе руку помощи и ты войдешь в царство небесное и обретешь там покой?

— Я… в царства небесное? — повторила старуха. — Это куда белые попадают? А если они завладеют мною и там? Нет, лучше вечные муки, лишь бы избавиться от хозяина с хозяйкой! Хватит с меня этого! — И, со стоном подняв корзину на голову, она зашагала прочь.

Том повернулся и с болью в сердце пошел домой. Во дворе он встретил Еву в венке из тубероз, сияющую, счастливую.

— Том! Наконец-то я тебя нашла! Папа сказал, чтобы ты заложил пони в мою новую коляску и покатал меня. — Она взяла его за руку. — Что с тобой, Том? Ты чем-то расстроен?

— У меня сердце болит, мисс Ева, — ответил Том. — Но лошадок ваших я сейчас запрягу.

— Том, скажи, что случилось? Я видела, как ты сейчас разговаривал с этой сердитой Прю.

Том просто и сдержанно поведал ей историю старой булочницы. Слушая этот рассказ, Ева не перебивала его восклицаниями, не удивлялась, не плакала, как стали бы делать на ее месте другие дети. Только взор у нее омрачился, она побледнела, прижала руки к груди и тяжело вздохнула.

Глава XIX. Продолжение предыдущей

— Том, не надо запрягать лошадей. Мне расхотелось кататься, — сказала Ева.

— Почему, мисс Ева?

— Такие рассказы западают мне в душу, — ответила девочка и повторила: — Так глубоко западают в душу… Я не хочу кататься. — Она отошла от него и побрела к дому.

Через несколько дней с сухарями и булочками пришла другая женщина. Мисс Офелия была в это время на кухне.

— Господи боже! — воскликнула Дина. — А где Прю?

— Прю больше никогда не придет, — таинственно проговорила новая булочница, покосившись на мисс Офелию.

— Почему? Неужто умерла?

— Да мы не знаем… Она ведь в погребе лежит.

Дина пошла проводить ее до дверей.

— Что там у вас случилось? — спросила она.

Новая булочница хоть и побаивалась говорить, но все-таки не утерпела и сказала шепотом:

— Только никому не рассказывай… Прю напилась, и ее посадили в погреб на весь день. Говорят, умерла она, мухи ее всю облепили.

Дина всплеснула руками и вдруг увидела рядом с собой Еву, которая слушала их, широко раскрыв глаза. В лице у нее не было ни кровинки.

— О господи! Мисс Еве дурно! Мы-то хороши, разговорились при ней! Да хозяин нам за это голову с плеч снимет!

— Ничего со мной не будет, Дина, — твердо сказала девочка. — И почему мне нельзя этого слушать? Ты не меня жалей, а бедную Прю — ей было намного тяжелее.

— Нет, нет! Вы барышня нежная, деликатная, вам и знать об этом нельзя!

Ева вздохнула и, грустная, медленно пошла вверх по лестнице.

Мисс Офелия встревожилась и пожелала узнать, что случилось с несчастной старухой. Дина рассказала ей все до мельчайших подробностей, а Том добавил к этому рассказу то, что слышал от самой Прю.

— Возмутительная история! Боже, какой ужас! — С этими словами мисс Офелия вошла к Сен-Клеру, который лежал с газетой на кушетке.

— Ну, какое еще беззаконие вы обнаружили? — спросил он.

— Какое беззаконие? Прю запороли насмерть! — И мисс Офелия, не жалея красок, поведала ему все.

— Я так и знал, что рано или поздно этим кончится, — сказал Сен-Клер, снова берясь за газету.