Хижина дяди Тома

— Да? Ну, что ж поделаешь! Впрочем, хорошо, будем говорить серьезно, но сначала подвиньте мне вазу с апельсинами. Для того чтобы подвигнуть вашего покорного слугу на такой труд, вам придется «подкрепить его вином, освежить его яблоками». Ну с, — сказал Огюстен, берясь за вазу, — начинаем, Когда жизнь с ее перипетиями складывается так, что червь в образе человеческом сталкивается с необходимостью взять в рабство десяток-другой ближних своих, он, уважая общественное мнение, должен…

— Что-то я не замечаю, чтобы вы стали серьезнее, — сказала мисс Офелия.

— Подождите, сейчас все будет как надо. Итак, дорогая моя кузина, — продолжал Сен-Клер, и серьезное, вдумчивое выражение сразу преобразило его красивое лицо, — по вопросу о рабовладельчестве двух мнений быть не может. Плантаторы, которые богатеют на этом, священники, которые угождают плантаторам, и политиканы, которые видят в рабовладении основу своей власти, могут изощряться как им угодно, пускать в ход все свое красноречие и ссылаться на Евангелие, но истина останется истиной: система рабства есть порождение дьявола и служит лучшим доказательством того, на что сей джентльмен способен.

Мисс Офелия перестала вязать и устремила недоуменный взгляд на Сен-Клера, а он, явно довольный тем, что его слова произвели впечатление на кузину, продолжал:

— Вы удивлены? Подождите, выслушайте меня до конца. Что такое рабовладельчество, проклятое богом и людьми? Лишенное всяких прикрас, оно предстанет перед нами вот в таком виде: негр Квэши — существо невежественное и беспомощное, а я образован и в руках у меня власть, следовательно, ничто не мешает мне обирать его до нитки и уделять ему лишь то, что я найду нужным. Негр Квэши делает за меня всю тяжелую, грязную работу. Сам я не люблю трудиться, поэтому пусть за меня трудится Квэши. Гнуть спину под палящими лучами солнца мало приятно — опять же вместо меня это может делать Квэши. Пусть Квэши зарабатывает деньги — тратить их буду я. Пусть Квэши увязает по пояс в болоте, чтобы я мог пройти посуху. Квэши будет всю жизнь исполнять мою волю, ибо своей воли у него нет, и в конце концов, может быть, даже попадет в царство небесное, если я соблаговолю облегчить ему путь туда. Вот что такое рабство, кузина. Пусть попробуют вычитать что-нибудь другое из нашего свода законов. Говорят, будто рабовладельцы злоупотребляют своими правами. Вздор! Рабство по самой сути своей есть не что иное, как злоупотребление. Спрашивается, почему же страна наша не погибла до сих пор, подобно Содому и Гоморре? Только потому, что на практике рабовладельчество неизмеримо милосерднее, чем в теории. Мы люди, а не дикие звери, и чувство стыда, жалости запрещает многим из нас действовать в полном согласии с законом. Мы считаем унизительным для себя использовать всю силу власти, которую безбожные законы дают нам в руки. А тот, кто заходит в этом дальше всех и хуже всех обращается со своими рабами, действует лишь в тех пределах, что определяются законом.

Сен-Клер встал и большими шагами заходил по комнате, как это всегда с ним бывало, когда он волновался. Лицо его, прекрасное, словно лицо греческой статуи, залилось краской, большие голубые глаза метали искры, руки ни минуты не оставались в покое. Мисс Офелия замерла, сидя в кресле. Она еще ни разу не видела его в таком волнении.

— Уверяю вас, кузина, — сказал Сен-Клер, вдруг останавливаясь перед ней, — говорить об этом, расстраиваться из-за итого бесполезно. Было время, когда я думал так: пусть вся наша страна провалится в тартарары и навеки скроет от мира пятнающую ее мерзость — я без тени сожаления погибну вместе с ней. Мне много приходилось путешествовать по Америке, и, видя, что наши законы позволяют любому негодяю распоряжаться судьбой людей, которые куплены на деньги, добытые иной раз нечестным путем, позволяют властвовать над беззащитными детьми, девушками и женщинами, я был готов проклясть свою родину, а заодно и все человечество!

— Огюстен! Огюстен! — воскликнула мисс Офелия. — Замолчите, довольно! Я в жизни ничего подобного не слышала, даже у нас, на Севере!

— На Севере! — повторил Сен-Клер, и выражение лица у него сразу изменилось, тон снова стал небрежный. — Фью! Вы, северяне, народ хладнокровный — решительно во всем. Кто из вас способен рвать и метать, как это мы умеем при случае?

— Но весь вопрос в том… — начала было мисс Офелия.