Хижина дяди Тома

— Миссис обещала выкупить меня, как только у них будут деньги, — сказал Том. — Я крепко на это надеюсь. Мистер Джордж хотел сам за мной приехать и дал мне в залог вот это. — И он вытащил из-за пазухи заветный доллар.

— Ну, значит, приедет, — сказала Ева. — : Как я за тебя рада, дядя Том!

— Вот мне и захотелось написать им письмо, чтобы знали, где я, и чтобы не беспокоились. Хлоя, бедняжка, уж очень убивалась, когда меня провожала.

— Ты здесь, Том? — раздался за дверью голос Сен-Клера.

Том и Ева вздрогнули.

— Что это у вас? — спросил Сен-Клер, подходя к столу и глядя на грифельную доску.

— Том пишет письмо, а я ему помогаю, — сказала Ева. — Правда, хорошо получается?

— Не буду вас обоих огорчать, — сказал Сен-Клер, — но советую тебе, Том, обращаться за помощью ко мне. Я вернусь с верховой прогулки, тогда приходи — напишем.

— Это очень важное письмо, — шепнула отцу Ева. — Знаешь почему, папа? Хозяйка Тома обещала прислать за него выкуп. Он сам мне сказал.

Сен-Клер подумал, что это, вероятно, одно из тех никогда не выполняющихся обещаний, на которые не скупятся добрые хозяева, стараясь хоть как-нибудь смягчить горе проданных слуг. Но он не высказал вслух своих соображений и только приказал Тому седлать лошадь.

Письмо от имени Тома было написано в тот же вечер и благополучно доставлено в почтовую контору.

Между тем мисс Офелия, не слагая оружия, продолжала свою полезную деятельность. Все домочадцы, начиная с Дины и кончая последним негритенком, единодушно считали ее «чудачкой», а такой характеристикой невольники на Юге наделяют тех хозяев, которые им не по вкусу. Что же касается персон более важных (Адольфа, Джейн и Розы), то, по их мнению, мисс Офелия была вовсе не из благородных. «Разве благородные столько работают? Да и вида у нее нет никакого. Тоже, нашлась родственница у мистера Сен-Клера!» Мари жаловалась, что ей даже смотреть утомительно на свою хлопотливую кузину. И действительно, бурная деятельность мисс Офелии давала некоторые основания для таких жалоб. Она весь день, с раннего утра, строчила, шила что-то, как будто ее побуждала к этому крайняя необходимость, а чуть начинало темнеть, шитье откладывалось в сторону, и в руках у мисс Офелии появлялось неизменное вязанье. Мари Сен-Клер была права: такая деловитость производила удручающее впечатление.

Глава XXТОПСИ

Как-то утром, когда мисс Офелия была, по своему обыкновению, погружена в хозяйственные заботы, у лестницы раздался голос Сен-Клера:

— Кузина, сойдите, пожалуйста, вниз. Я хочу кое-что показать вам.

— Что такое? — спросила мисс Офелия, спускаясь по ступенькам с шитьем в руках.

— Я сделал одну покупку, специально для вас. Вот смотрите! — И с этими словами Сен-Клер подтолкнул к мисс Офелии маленькую негритянку лет восьми-девяти.

Такие чернушки редко встречаются даже среди негров. Она стояла, степенно сложив руки на животе, а глазами, поблескивающими, словно бусинки, так и стреляла из угла в угол, дивясь чудесам, которыми изобиловала гостиная ее нового хозяина. Полуоткрытый рот девочки сверкал двумя рядами ослепительно белых зубов, на голове во все стороны торчало множество косичек. Личико выражало торжественно-печальную строгость, а сквозь нее проглядывали хитреца и живой ум. Всю одежду девочки составляло грязное, рваное платье, сшитое из дерюжки. Она производила очень странное впечатление. «Настоящий чертенок», — как выразилась потом мисс Офелия.

— Огюстен! Зачем вы ее привели ко мне? — спросила эта почтенная леди, не скрывая своего крайнего неудовольствия.

— Как — зачем? Воспитайте ее, научите уму-разуму. Она очень забавная… Топси! — Сен-Клер свистнул девочке, точно собаке. — Ну-ка, спой нам песенку и спляши.

Глазки-бусинки загорелись озорным огоньком, и чернушка запела пронзительным чистым голосом негритянскую песенку, отбивая такт руками и ногами, приплясывая, кружась, хлопая в ладоши, приседая, гортанно вскрикивая, и все это в том капризном ритме, которым отличаются мелодии ее народа. Прыжок, за ним другой, заключительный вопль, не уступающий своей протяжностью паровозному гудку, — и плясунья замерла на месте, сложив руки и изобразив всем своим видом необычайное смирение, притворность которого изобличал только ее плутовской взгляд.

Мисс Офелия не могла выговорить ни слова от неожиданности.

Сен-Клер, чрезвычайно довольный ее растерянным видом, снова обратился к девочке:

— Топси, вот твоя новая хозяйка. Слушайся ее во всем.

— Да, хозяин, — проговорила Топси все с тем же напускным смирением и озорно сверкнула глазами.

— Будь примерной девочкой, Топси, — продолжал Сен-Клер.

— Да, хозяин. — И Топси снова сверкнула глазами, не разнимая скромно сложенных рук.

— Огюстен, что это-за выдумки!. — заговорила наконец мисс Офелия. — Ваш дом и так кишит этими сорванцами, аг них буквально проходу нет. Утром выйдешь из комнаты — один спит за дверью, другой прикорнул на циновке; оглянешься — из-под стола торчит еще чья-то черная голова. Вечно виснут на перилах, кривляются, скалят зубы, на кухне катаются клубком по полу. Зачем же вы еще эту привели?