Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

В октябре 2001 года я вышла замуж. Мой муж был не индийцем, как я когда-то мечтала, а вполне себе русским, вернее, украинцем, но это уже было не важно. Но что было важно – я смогла разглядеть и полюбить человека, не похожего ни на мою мать, ни на моего отца.

И это, я уверена, благодаря терапии, которая пришла в мою жизнь так рано, в мои 18 лет, в лице одного из первых и лучших российских психоаналитиков – Елены Гурвич. Сделать так, чтобы пациента перестало привлекать знакомое, а начало привлекать правильное, не каждому по силам.

Отношение моего мужа к жизни и к людям показало мне спокойную и правильную реальность. Без созависимостей и унижения. Где есть уважение, личные границы и покой. Где тебе хотят дать, а не забрать.

Я впитала от мужа так много нормального человеческого, что всего и не вспомню, но то, что адекватный любящий партнер может сделать для травматика, бесценно.

Теперь я прекрасно знаю, зачем нужен и отец, и муж. И что он дает семье как социальной структуре и детям. Как важна его поддержка. Как научиться принимать его заботу и помощь, как вместе расти и на каких основах строить семью.

<p>Глава 18</p><p>Эмиграция</p>

Когда я улетала из Бангладеш в Россию, я приехала в аэропорт сильно заранее. Прошла контроль и долго ждала свой рейс.

Смотрела по сторонам, вспоминала, как прошел это год, и вдруг поняла, что точно не смогу жить в другой стране. Даже в той, язык которой знаю и которую сильно люблю. Потому что только в России я чувствую себя дома. Где все родное, нравится оно мне или нет. Где я говорю на русском и смеюсь над одними и теми же шутками с любым из нас. Где у нас общее детство, мультфильмы, стихотворения и песни. Где на пути в Питер, в Бологом, все купе хором спрашивает: «Это что за остановка? Бологое иль Поповка?» Где мы умеем выживать, а жить – только учимся. Где главные чувства – вина и чувство долга, и есть понятие «совесть». И где люди считают, что мы, русские, хуже остальных. И жизнь наша несправедлива. А где-то она обязательно есть, эта райская жизнь. Но это не точно. Но это мы, какие есть. Со своим уникальным прошлым и своим настоящим.

На этом началась и закончилась история моей эмиграции. Меня можно вывезти из России, а вывести Россию из меня – невозможно.

<p>Глава 19</p><p>Замуж за дипломата</p>

– Я думала, ты выйдешь за диплома-а-ата, – обиженно протянула мама, когда поняла, что ее мечта возвеличиться за счет брака дочери разбилась вдребезги.

Почти год после моей свадьбы она не могла смириться с тем, что я поступила по-своему. Не так, как ей хотелось. Моя мама мечтала, чтобы я вышла замуж, но, как оказалось, только на словах. А когда я и вправду вышла, она готова была испепелить меня своей яростью. Наговорила мне гадостей прямо перед ЗАГСом. Регулярно закатывала истерики по телефону, обвиняла в том, что муж мне теперь нужнее, чем она. Сочиняла небылицы о моем муже вместе с родственниками. Сама начинала им верить, а мне говорила, что зря я за него вышла. С намеком, что, мол, уже можно и развестись. Еще бы – дочь перешла на «темную сторону», «бросила мать». И черт-те чем с этим мужем там занимается!

Мама всего этого выдержать не может: ей стыдно и невыносимо обидно, что дочь «предпочла» ей другого человека. Мое счастье, мои желания, мой выбор не значат для нее абсолютно ничего. Она воспринимает меня исключительно как нужную ей функцию. А функция замуж не выходит. Удар по ее хрупкой нарциссической самооценке был велик. Весь свой стыд, гнев и разочарование она выплескивала на меня.

Мне было больно. Но компромиссов здесь быть не могло. Я нашла своего человека. Точка. Наверное, впервые в жизни я смогла опереться на себя и выдержать мамино негодование без серьезных душевных мук. Потому что чувствовала родство с мужем.

<p>Глава 20</p><p>Перед родами</p>

Жду родов как освобождения. Выгляжу неважно: сильно поправилась, нос распухший, прыщи по всему лицу. Внезапно мама решает навестить нас. Сказать «не приезжай» нельзя, будет смертельная обида. Я рву и мечу, но решаю ситуацию за свой счет. Выбираю потерпеть те два-три дня, что она пробудет у нас.

38 недель. Утро. Ночью, перед приездом мамы, как обычно, не сомкнула глаз. Злость на нее, наглухо запертая внутри меня, скручивает мое тело в тугую пружину и лишает сна.

Вот и мама. Бросает на меня оценивающий взгляд, в котором ясно читается ее неудовлетворенность моим видом: толстая, с отеками, беременная на сносях. Фу! Сейчас я думаю, что она приехала специально, чтобы посмотреть на меня и сравнить, кто из нас лучше выглядел во время беременности.

Ну, а дальше… Ни одного вопроса о моем состоянии, самочувствии, планах, ожиданиях. Я ж не родила еще, чего там спрашивать-то? Но зато начала жаловаться на то, как не ладится жизнь с отцом и что она не знает, что делать, и пусть я скажу ей, как поступить.

Два дня я слушала, советовала что-то. На третий день то ли не так посмотрела на нее, то ли не так ответила. Все! Мама замолчала. Больше со мной не разговаривает. Обиделась.

День прошел в молчании, дальше деталей не помню.