Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Я смотрю на вещи, приготовленные для школы. Портфель, тетрадки, карандаши. Школьная форма коричневого цвета. Белый фартук с неровными краями. Видно, что ношеный. Ткань желтоватая и не держит форму. Колготки мне длинны, сползают. Сандалии старые, портят праздничный вид. Фартук поверх формы сидит криво.

Я одеваюсь, и грусть тугим, давящим кольцом сжимает мое сердце, грудь, все тело. Напряжение помогает не чувствовать боли от пренебрежения мной.

Мама заплетает мне косички. Волосы слишком мягкие, скользят и рассыпаются в стороны. Мама завязывает узлы из бантов, а потом плетет. С этой странной прической хожу весь день.

Наконец она вручает мне букет прекрасных благоухающих астр в мятом старом пакете. Вешает на спину портфель, который перекашивает мой и без того неровный образ. Я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Я никуда не хочу в таком виде.

Пора. На улице мы встречаем соседку, ее дочка Элла тоже идет в первый класс. Мы с Эллой встаем у подъездной лавки. Я пытаюсь выжать из себя улыбку. К горлу подступает комок, когда я смотрю на нарядную сияющую Эллу, всю в новом и с красиво упакованным букетом. Мне стыдно за себя. Кажется, что всем вокруг сразу все понятно про меня и про маму.

Мама фотографирует нас и уходит домой. А я иду в школу с соседкой и ее дочкой. Мама должна прийти позже. А что тут такого? Подумаешь, какое-то Первое сентября.

Она действительно приходит позже, уже на урок. Фотографирует класс, детей, улыбающуюся учительницу.

А я словно окоченела, не могу произнести ни слова. Меня напугал огромный школьный двор, полный детей. Мне не понравилась учительница. Я одна со всем этим.

Пружина внутри меня закручена до предела. Она – то единственное, на что я всегда могу опереться.

<p>Глава 22</p><p>Преступление</p>

В семь лет я совершила преступление. Я и моя соседка-одноклассница нарисовали цветы на стенах нашего подъезда. Цветными мелками. А вечером случилось страшное – в дверь позвонила соседка и доложила маме: «Ваша Яна стены в подъезде разрисовала!»

Такой разъяренной я маму еще не видела. Она визжала, что я ее опозорила и чтобы я немедленно, дрянь такая, шла стирать рисунки со стен! Ее лицо перекосило от ярости. Я не на шутку испугалась. Вышла из квартиры в сумрак подъезда, спустилась на второй этаж. Стерла. Ох, что теперь будет?

А то, что обычно, – мама перестала со мной разговаривать.

Больше я никогда не рисовала на стенах. И всегда была примерной девочкой с пятеркой по поведению. Удобной и послушной.

<p>Глава 23</p><p>Как я в кино ходила</p>

В кино надо было ходить с кем-то. Одной нельзя.

«Почему нельзя?» – задумалась я и вдруг поняла, что это не запрет, а стереотип! А раз стереотип, то на него можно плюнуть. И плюнула! Пошла в кино одна. Это решение стало одним из лучших в моей детской жизни.

Не надо никого уговаривать пойти с тобой, никто не болтает во время сеанса, никто не мешает смотреть фильм… Свобода! Монетки на билет в кулачок и вперед.

С тех пор много часов провела я в кинотеатре в одиночестве. Благо он был рядом с домом. Смотрела индийские фильмы, некоторые знала наизусть, потому что видела их по десять – пятнадцать раз. В каникулы ходила на два сеанса подряд. На втором сеансе садилась на то же сиденье, которое было еще теплым.

Одинокие походы в кино стали моей отдушиной, жизнью в другом измерении – в отрыве от всех, особенно мамы. В итоге они помогли мне сохранить себя в отношениях с ней – человеком с нарциссическим расстройством личности.

<p>Глава 24</p><p>Злиться нельзя</p>

Злиться нельзя. Обижаться тоже. Мама не выдерживает ни моей злости, ни обиды. Она не ругает меня, ничего не объясняет, ни о чем не просит.

Просто внезапно замолкает.

Перестает разговаривать.

Перестает отвечать.

Перестает замечать.

Меня больше нет. Я исчезла. Умерла. На какой-то неопределенный срок. Потом я воскресну, чтобы стать ребенком мечты, который не жалуется, не плачет, не смеется, не обижается, не пугается, ничего не хочет, не играет и не капризничает.

– И как это у вас так получается? – интересуются соседки и подруги.

– Как-как? – иронизирует мама.

В нашей семье дети – все в мать!

И-де-аль-ны-е!

<p>Глава 25</p><p>Ночной кошмар</p>

Резко включается свет. Ну все, сейчас начнется.

«Спектакль» длится долго. Часа два, не меньше. Потом занавес падает, но если «артист» не устал, может повторить свой выход. Главные действующие лица – мои родители.

В квартире давно уже нет их спальни, есть две детских – моя и брата. И гостиная. Мама живет в комнате со мной.

Сейчас ночь. Отец сильно пьян. И пришел «поговорить» с мамой. Алкоголь его возбуждает. Он не хочет спать, ищет себе занятие. Одно из любимых – выяснить отношения с женой.

Я вмиг просыпаюсь и сажусь на постели. Внутри все сжимается и обрывается вниз. В бездну. Я едва могу совладать со страхом. Держусь, чтобы не закричать от ужаса. Пьяный отец страшен. Глаза безумны, волосы торчат в разные стороны. Прихлопнет, и мокрого места не останется.

Стратегия поведения у нас с мамой одна – молчать. Опытным путем установлено, что так «ночные беседы» заканчиваются быстрее.